— Полина? — Послышался удивленный голос Игната. — Что такое?
Я не могла ответить, страх сковал горло спазмом, все, что я могла — это тупо смотреть вниз и отмечать как все сильнее вращается зал.
— Полина? — Снова подал голос Игнат, но теперь в его голосе слышалось беспокойство. — Ты в порядке?
Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука, только помотала головой.
— Так, успокойся. Спускайся. Аккуратно, медленно. Те же действия… только вниз. Руки поочередно… нижний хват… Ногами скользящие движения…
Его слова доносились до меня издалека, с трудом пробиваясь через грохочущий в ушах пульс. Комната раскачивалась с такой силой, что меня начинало тошнить. Горло, схваченное болезненным спазмом, почти не пропускало воздух. Тело онемело и похолодело, точно неживое. Руки оцепенели, и я просто не могла разжать пальцы.
Игнат что-то говорил, а может даже кричал, но я уже не могла разобрать слов. Я больше ничего не слышала, не чувствовала тела, рук, ног. Больше не могла контролировать что-либо, бороться с тошнотой и этим адским вращением обезумевшей мельницы в моих глазах. Я медленно закрыла глаза. Мои руки обессиленно разжались.
Я и не подозревал, что могу так сильно бояться. Хотя, что? Бояться? Да это вообще не то слово! Оно не выражает и сотой доли того ужаса, что меня накрыл, после того как тело Полины, будто обескровленное, неживое, соприкоснулось с полом. После того как увидел ее распахнутые остекленевшие глаза, выгибающуюся в бесполезных попытках ухватить воздух грудную клетку, и открытый в беззвучном крике рот.
Я забыл, что можно так сильно за кого-то бояться. Я забыл, как сильно может резать нутро чувство вины, будто острыми ножами, на части, на куски. Распиливая, раскалывая, перемалывая, убивая.
Как я мог это забыть, посылая девчонку на канат, зная о ее безумном страхе высоты, зная о ее панических атаках? Как я мог забыть, что однажды моя ошибка уже стоила двух исковерканных жизней? Как я мог так беспечно подвергнуть опасности жизнь моего Пришельца? Как можно быть таким идиотом? Как???
— Эй, — хрипло отозвалась Полина, глядя на меня затуманенными глазами, — со мной все в порядке…
— Лежите спокойно. — Строго оборвал врач скорой помощи, когда Полина попыталась приподняться и потянула ко мне руку.
Я, сидя в кресле около двери, протянул руку через проход и обхватил ее ладонь. Она слегка сжала мою в знак поддержки и едва заметно улыбнулась. И от этой улыбки хотелось удавиться. Я, это я был виноват в том, что она здесь, в том, что ей больно, в том, что она вместо того, чтобы преспокойно отправиться домой, ехала в этой старой облезлой карете скорой помощи в травмпункт. Это я должен был ее поддержать, а не она меня, я должен был вымаливать у нее прощение, каяться и ругать себя всеми словами, но я молчал, сжав добела челюсть и молча поражаясь своей невероятной тупости.
Я продолжал тупо молчать, когда мы приехали в больницу, когда ее увели на рентген, и после таскали из кабинета в кабинет. Я стоял и тупил, глядя на снующих туда-сюда медработников, и пациентов, среди которых пару раз появлялась и Полина в сопровождении медсестры, и не мог открыть рта. Ничего не спрашивал, просто стоял и ждал. А когда она скрылась за дверью последнего кабинета, и не появлялась больше двадцати минут, я стал нервно мерить коридор шагами, пиная кроссовками воздух, не в силах остановиться хоть на минуту, не в силах прекратить свое глупое мельтешение. Мне казалось, пока я двигаюсь физически, не двигаются мои мысли, а стоит мне остановиться, как они тут же обрушатся на меня шквальным ветром и собьют с ног.
Полина, как и ее врач, не появлялись чертовски долго, и каждая минута ожидания, казалась для меня бесконечной пыткой. Да что ж там такое? Что они так долго? Все плохо? Неужели я снова испортил кому-то жизнь из-за своей тупости и гребанной безответственности? Твою мать, да где же они?
