Красавица. Настоящая красавица, даже слишком красивая для того, чтобы быть настоящей. Носик, прикрытые глаза, губки, скулы, обнажённые плечики, ладная фигурка под прозрачной накидкой, тонкая ручка, протянутая к нему – всё было при ней. Инто замер, залюбовавшись видением, подобно моряку, который увидел на камне морскую деву, и ему вдруг стало спокойно, как никогда в жизни не было. Красавица.
– Доминик…
Голос был её. Нежный, чистый, ласковый, как у любовницы. Лёгкий, даже невесомый, какой не бывает у людей из плоти и крови.
– Доминик…
Неземное создание в один миг вырвало из груди юноши почти поблекший образ погибшей принцессы и с наглостью заняло её место.
– Подойди…
Он подошёл. Ему не было интересно, кто она, лишь бы она его коснулась. И она, услышав его мысли, разгадав намерения, провела рукой по его щеке. Словно из редеющего тумана проступили светящиеся, большие, ярко-голубые, как турмалины, глаза.
И вдруг он понял, кто она. Понял, кем является и чего ищет. Понял, что она прячет, зачем пришла, и ужаснулся. Ужаснулся, потому что на него смотрели пронизывающие жестокие холодные глаза ведьмы. Но это был вовсе не взгляд Гезы или любой другой городской ворожеи попроще, в чьих глазах читалась и ласка, и жалость, а то и вовсе приземлённое желание наживы, – нет, это были глаза существа, чья ярость была способна сжечь дотла весь мир. И, что напугало его ещё больше, – она прочитала его мысли и теперь знает, что он её узнал.
И вдруг взгляд её сменился взглядом испуганного ребёнка.
– Доминик…
Ужас выдернул его из сна. Инто схватил ртом воздух и сразу сел. Яркий солнечный луч разрезал его темницу пополам. Настало то самое утро.
Снаружи, со стороны пыточной, всё ещё несло сажей и мокрыми досками, орали люди, откуда-то на пол капала вода, плакал ребёнок. Но не здесь, где-то на улице. Мимо дверей бегали всё ещё взъерошенные стражники, таскали тела Огненосцев из дальней части камер заключения к выходу, и каждый раз, когда кто-то из них приближался к его двери, Инто переставал дышать от болезненного укола в груди, а его ноги становились ватными. Но они проходили мимо, словно забыв о его существовании.
Голова болела и кружилась. То ли от волнения, то ли от того, что ночью он надышался дымом. И зачем он только уснул и, главное, как? Последние часы своей жалкой жизни – и просто проспать, наблюдая во сне странную женщину, которая явилась к нему как посланница смерти. Он приложил руку к страшно бьющемуся в груди сердцу и замер.
Скоро и оно успокоится.
Через час ему всё-таки принесли завтрак: горбушка его любимого чёрного хлеба и кружка молока. Судя по влажному следу на тарелке, на которой ему поднесли последнюю еду приговорённого к смерти, там лежало ещё что-то вроде кусочка мяса, но, видимо, кто-то из тюремщиков поразмыслил, что незачем переводить ценные продукты на того, кого уже в полдень повесят, и потому ополовинил передачку от кухарки, а судя по молоку в кружке, и хлебнул большую часть ещё и оттуда. Глядя на этот акт издевательства, Инто очень хотел думать, что в мире всё-таки существует хотя бы какое-то подобие справедливости и его грабитель, вкушая чужую еду, таки подавился и умер. Но справедливости в его мире не было, теперь он это точно знал.
Томительные минуты ожидания тянулись вечность, с одинаковой болью и отчаянием перемежая желания того, чтобы всё скорее закончилось и не начиналось вообще. Свобода совсем недавно была так близко, так близко – только руку протяни. Всего каких-то пару ударов прутом по замку, и он отлетел бы к стене, весь покорёженный упёртым эвдонцем, но Калхаса и Марция спугнула стража, и они были вынуждены бежать. А Инто вместо отчаянного вопля: «А как же я?!» почему-то, задыхаясь от гари, вдруг завопил: «Сюда! Сюда! Скорее сюда! Они туда побежали!» и показал подоспевшим Огненосцам в совершенно другую сторону лабиринта коридоров темницы, в самый густой дым. Теперь, судя по выносимым оттуда телам, на его совести было ещё несколько трупов. Глядя на почти обугленные тела, Инто пришёл к выводу, что его прокляли. Иначе как объяснить, что совсем недавно он был обычным слугой, а теперь сеял вокруг себя смерть, которая по странному стечению обстоятельств оба раза была связана с огнём. На секунду ему представилось, что когда его тело перестанет дёргаться в предсмертных конвульсиях в петле и огонёк его души обретёт таки свободу, он не в горы отправится, на поиски Города богов, а к жерлу ближайшего вулкана, чтобы исчезнуть в его пылающей лаве. Скоро он и узнает это наверняка.
За ним пришли за полчаса до полудня.
– Так рано? – тихо спросил он, вставая, и ноги его подкосились.
– Так ещё дорога, – ответил тюремщик.
К месту казни его вёз Бен. Он же и помогал ему сесть в повозку, в которой ему было назначено доехать от Туренсворда до площади Агерат – места, где мальчика в его мечтах чествовали как кирасира, а в жизни везли убивать.
У повозки были невысокие края, а пол был скупо выстлан жухлой соломой. Пора.
