Мой попутчик отдал документы наши и на транспорт, а с ними ещё кипу каких-то бумажек. Хмурый чиновник просмотрел внимательно лист за листом и, видимо, не нашёл к чему придраться.
Шен комментировал каждую бумажку в руках мужчины. Переводил, что ли? Выездные документы он оформил сам, и я не особо в них заглядывал.
Диалог затянулся: таможенник бросал короткие вопросы, Шен отвечал, указывая то на один, то на другой пункт документов. Беседа начала напрягать меня. Я ничего не понимал, и затягивающийся допрос действовал на нервы. Конечно, для Шена это не первая поездка и он дока по таким делам, но где-то в душе гнездился страх, а вдруг развернут нас у границы.
– 可以繼續駕駛(kěyǐ jìxù jiàshǐ) – Можете проезжать, – так же хмуро сказал чинуша.
Мы прошли к машине, что одиноко стояла на нейтральной территории, в кабине царил настоящий бедлам, пограничники перерыли в наше отсутствие каждый свёрток и узелок.
– Это по какому праву? Разве так делается? – удивился я.
– Тише, – ответил Шен, – они здесь хозяева, забирайся в кабину.
Остатки наших продуктов, что мы купили по пути сюда, небрежно разбросанные, валялись на сиденьях и полу в пыли и грязи, половина просто растоптана. Я перегнулся назад и как мог навёл порядок. Уложил то, что ещё можно было спасти, остальное пришлось потом отдать бродячим собакам.
– Надо было прибрать всё получше, – посетовал я.
– Бесполезно, – махнул рукой Шен, – как я только не укладывал, всё равно разбросают, испортят.
– Так, хоть бы предупредил. Съесть надо было всё и много не покупать.
– Потому я и взял в два раза больше, чем нам надо, – хохотнул китаец, – дальше нескоро ещё деревеньки или город попадётся.
Вокруг и правда расстилалась иссушенная степь, с сухой травой, что трепетала на ветру.
А потом началось настоящее чудо: унылый пейзаж закончился, словно некая полоса отчуждения, и нашим глазам открылся совершенно другой вид.
Зелёные равнины, холмы, окутанные изумрудной вуалью лесов, вдали показались залитые водой рисовые поля, сияющие на солнце, как драгоценные камни среди нефритовой травы.
– Ух ты! – не сдержал я эмоций. – Красота-то какая!
– Да, – с гордостью подтвердил китаец, – здесь удивительная природа. Вот посмотришь дальше, то ли ещё будет. А в Чунцине, ущелья Санься – настоящее чудо природы, особенно по утрам, когда опускается туман и кажется, что попал в какую-то сказку. Чунцин называют городом туманов. Он находится на слиянии двух рек: Цзялинцзян и Янцзы. И хоть до океана далеко, но по праву считается настоящим портовым городом.
Чунцин разместился на холмах, на рассвете лучи солнца, тени, прячущиеся за пригорками, и облака тумана создают настоящие миражи. Зрелище, скажу я тебе. Будто попал в совершенно другой мир. Представь: Ещё темно и город, точно невесомым пуховым покрывалом окутан густым туманом, но вот из-за горизонта, точно огненные стрелы появляются первые лучи солнца, разрывая пелену, а внизу тёмно-синие сумерки прячутся у подножия холмов. Невероятное зрелище. Небо переливается розовым, золотым, пурпурным. В капельках тумана отражается солнце, преломляясь на все цвета радуги. Незабываемо!
– А ты слукавил насчёт родных лесов, – ухмыльнулся я, – описываешь Чунцин точно мужчина любимую женщину.
Шен расхохотался:
– Подловил! Да, Китай тоже стал близок мне. Когда мама привезла меня сюда впервые, мне было десять лет. И я каждое утро забирался на крышу, встречая рассвет, которого не видел нигде до этого.
– Теперь мне и самому не терпится глянуть на всё это, – улыбнулся я.
– Уже скоро, – довольно кивнул Шен.
– Zhàndòu! – Бой! – раздался крик рефери, и я встал на изготовку напротив высокого блёклого француза.
Софиты яркой нитью опоясывали зал, в котором сейчас было пусто. Это бой на право участвовать в поединках, не более. Подтверждение моей квалификации.
И я едва стою. Подстава от Шена. Тот солгал, что всё легально. Где-то оно так и было, но лишь наполовину. Наши соревнования одобрены властями, однако то, как мои противники используют запрещённые приёмы и «грязные» захваты, говорит о том, что это просто бои без правил.
Французишка, точно пиявка, повис на моей шее, до хруста позвонков, и только окрик рефери остановил его. Но разряд мне подтвердили, необходимые нормативы я сдал.
После состязания дико болела спина и голова. Я медленно спустился с ринга, подошёл к довольному Шену и с оттяжкой, но, как у нас говорится, аккуратно, ударил его под дых. Китаец мигом сложился пополам, лицо его налилось багрянцем, а рот судорожно скривился в попытке сделать хотя бы один вздох.
Я наклонился к нему:
– Ещё раз меня подставишь, не посмотрю, какие у тебя связи, порву. Меня сейчас чуть не убили. По твоей вине. Ты забыл, что у вас тут вовсю используют грязные приёмчики?
Шен с усилием поднялся, лицо, перекошенное злобой, постепенно обретает своё обычное выражение и где-то даже проскальзывает виноватый взгляд:
– Я тебя понял, – бросает он коротко и, резко развернувшись, направляется к выходу.