– Ой, что же мы, – спохватилась Даша, – проходите скорее в дом!
– Поеду я, – замялся Шен.
– Нет, нет, нет. И речи быть не может, – возразил отец, – сейчас пообедаем, потом в баньку сходим, у меня самогон застоялся на кедровых орешках настоянный. С дороги оно отдохнуть надо. Вон как оба пропылились.
Шен рассмеялся и позволил увести себя в дом. Из окна послышался недовольный крик Лизоньки.
– Смотри-ка, почуяла тебя, – улыбнулась Дарья, – пошли уже.
Я окинул взглядом двор: возле сарая крутилась молодая козочка, рядом несколько несушек неторопливо рыли землю.
– И откуда всё это? – обвёл рукой нежданное хозяйство.
– Не поверишь, тот самый Лука привёз, что тебя провожать приезжал. Мы денег хотели заплатить, а он наотрез отказался. Оставил всё во дворе и уехал.
– Даже так? – удивился я. – Вот это сюрприз.
– Идём уже, – потянула меня Даша за собой, – опять худой, как жердь. Покормлю хоть тебя.
– Накорми, пожалуйста, – прижался я к тёплому боку супруги, – мне твои борщи ночами снились. А то всё рыба да рыба.
Даша расхохоталась:
– А у нас уха! Но хочешь, я тебе быстро яишенки поджарю. Пирожки ещё есть с грибами.
– Уха так уха, – кивнул я, целуя Дашу в щёку, – никто так как ты не готовит.
Дома Танюшка уже споро накрывала на стол, а горшок с супом парил на всю кухню, разнося дух пряностей и рыбы, нотки грибного аромата витали в воздухе, а главное – свежего, только из печи, хлеба.
Дожидаясь, пока Даша разольёт суп по тарелкам, я отломил кусок от каравая, впившись зубами в горячую, хрустящую корку, зажмурился от удовольствия.
Шена облепили мальчишки, раскрыв рот слушали историю нашей поездки. Китаец красочно описывал мои бои, да так, что я и сам заслушался о том, как одолел противников, каждый из которых был чуть ли не с гору ростом.
А дальше баня, немного самогонки да под хрусткие огурчики, редиску, зелёный лучок. И только поздно вечером, когда угомонилась детвора, а Шен захрапел, как Илья Муромец, мы с Дашей остались наедине.
– Как ты, родной мой? Всё прошло, как планировал?
– Ещё лучше, Дашенька. И об этом я хотел поговорить.
– Снова биться за деньги собрался? – с тревогой в глазах спросила жена.
– Совсем не хочется туда возвращаться. В Китае я подтвердил спортивный разряд, признали меня настоящим борцом, понимаешь? Могу теперь на соревнования, как спортсмен ездить.
Даша задумалась:
– И надолго?
– Честно? Не знаю. Но большую часть времени я буду в Свердловске, с вами.
– Вижу, не по нутру тебе на заводе горбатиться. Иди уж в свой спорт, – потрепала она меня по макушке, – мальчишки уже настоящие помощники и Танюшка. Не пропадём.
– Ты знаешь, стоит увидеть опять эти тележки и вагонетки, как лагерь перед глазами всплывает. С души воротит.
– Бедный мой, – прижалась ко мне Даша, поглаживая спину.
В люльке заворочалась Лизонька, захныкав во сне.
– Есть хочет, – улыбнулась жена, вытаскивая её из колыбели.
Дочка жадно припала к груди, аппетитно причмокивая и смешно пофыркивая, точно ёжик.
– Завтра мы с Шеном поедем к Луке, – я заправил за ухо Даши выбившуюся из косы прядку, – больше не стану биться за деньги. Всё по-честному теперь будет.
– Так и надо, милый, так и надо, – подняла на меня полный нежности взгляд Дарья.
***
– Что же ты, Егор, – Лука прищурился, скользя по мне невыразительным взором, – Шена вместо себя посылаешь. Он тут ничего не решает.
– Не вместо себя, а вместе с ним. Вы друг друга лучше понимаете, как ни крути. Куда мне до ваших разговоров.
– Хорошо, что отнекиваться не стал, – заулыбался вдруг Лука, поднимаясь из-за стола, – не люблю, когда юлить начинают. Ну иди, садись поближе. Расскажи, как там в Китае живут?
Мы долго беседовали с главарём свердловских бандитов. Говорили по душам, смеялись над моим рассказом. Шен присоединился к нам, метко подмечая забавные моменты нашей истории. О Триаде мы, естественно, умолчали. Не настолько длинны их щупальца, чтобы по Союзу шарить.
– Мне даже приятно, что из моего заброшенного цеха человек на настоящий ринг попадёт, – добавил в конце Лука, – и должок я свой не забыл. Считай, теперь в расчёте.
Я протянул ему руку:
– За курочек с козой отдельное спасибо.
– А, брось, – махнул Модестович, – мне это ничего не стоило, а детишек порадовать завсегда приятно. Да и маленькая у вас, молоко пригодится.
Я смотрел на бандита и диву давался, иной раз маргиналы человечнее будут, чем люди при погонах. Насмотрелся в лагере на эту падаль, что лычками прикрываясь, над зеками измываются. Никогда не угадаешь, кто кроется за той или иной личиной. Вспомнились Маруся, Фёдор Филиппович и Яков Арнольдович. Как они там? Устояли их чистые сердца от массового разложения душ, что неизбежно касается каждого, кто попадёт за те страшные стены, обтянутые колючкой. Жаль, нет возможности им весточку послать.
***