Откуда ни возьмись, рядом появился солдат, саданувший мужика прикладом по плечу:
– Вас вообще на месте расстреливать надо, – осклабился он, глядя, как упавший мужчина поднимается с земли.
Мальчонка нырнул в толпу и затерялся.
Солдаты открыли вагоны и начали подгонять к ним народ. Люди спешили разобрать свои узелки, загруженные на подводы. Поднялся крик, гам. Кто-то прихватил впопыхах чужие вещи, кто-то не мог отыскать в куче свои. Солдаты не дожидались, пока люди разберутся в этом бедламе, подгоняли прикладами, а иной раз и штыками.
Началась погрузка, в вагоны лезли и лезли, пока там совсем не оставалось места. Состав был небольшой, а вывезти надо всех.
– Да куды ж вы, ироды, пхаете? – возмутился какой-то старик. – Мы же позадохнемся все!
– Невелика потеря, – процедил сквозь зубы кто-то из конвойных, – лезь, контра, не то пристрелю.
Дед присмирел и, качая головой, стал подниматься в вагон.
Вещей у меня не было, так что забрался я одним из первых, притулился в углу. Скоро в вагоне места стало меньше, чем в камере до этого. Для нужд в полу зияла дырка. А сервис-то везде одинаков, усмехнулся я про себя. Изо рта вырывался пар, от промёрзшего железа шёл лютый холод, пробиравший до костей даже в толстом тулупе.
Кое-как народ разместился на своих узелках, чтобы было теплее. Дети дули на озябшие пальцы, стараясь согреть промёрзшие ручонки. Многие находились в какой-то прострации. Шутка ли, вчера ещё жил человек, хозяйство имел, дом и в одночасье стал никем, всё отобрали и самого выкинули, как шелудивого пса. Хотя с иными собаками обращаются лучше.
От размеренной качки вагона стало клонить в сон, я клевал носом, устроившись кое-как в своём уголке. До вечера состав не останавливали, еда осталась лишь у единиц, воды же не было совсем. Желудок болел от голода, во рту было сухо, как в пустыне, язык распух.
От дыхания десятков людей по стенам бежали влажные дорожки конденсата, воздух наполнился запахом пота, немытых тел, грязи. Ревели младенцы, задыхаясь в духоте, хныкали дети постарше. Кто-то обругал молодую мать, что не могла успокоить своё дитя, но окружающие быстро угомонили скандалиста. Тяжело было всем.
Состав остановили только на следующий день, многие теряли сознание от спёртого вагонного духа. У какой-то женщины умер новорождённый малыш. Мать сидела, прижимая охладевший труп к себе, уткнувшись в маленькое тельце лицом, и тряслась в беззвучных рыданиях. Люди отводили глаза, не в силах ей помочь.
Вагон открыли.
– Выходи! – крикнул конвойный. Мы оказались посреди степи, возле какого-то крохотного посёлка. Станции здесь не было.
Люди кинулись собирать проплешины грязного снега, засовывая в рот вместе с комками земли. И я не отставал от них – жажда измучила. Отыскав под иссохшим кустиком горсточку слежавшегося наста, отряхнул его как мог и сунул в рот. Благодатные капли скользнули в горло. Ни грязь, ни мелкий мусор не мешали мне наслаждаться водой. Хорошо бы пошёл сильный снегопад, тогда напиться можно будет вволю. Женщины оттаивали ледышки в своих ладонях, чтобы напоить маленьких.
С десяток военных направились в посёлок и скоро вернулись с растерянными лицами. Я заметил, как заметались солдаты, неподалёку ругался кто-то из офицеров. По рядам осуждённых заметались конвойные, будто в поисках чего-то, или кого-то. Я заметил одноглазого вояку, что сопровождал нашу подводу в город, он подошёл к начальству, начал что-то говорить, размахивая руками. Седой офицер кивнул, подозвал к себе нескольких солдат, отдал приказ.
– Бугаев? Кто Бугаев?! – заорали вояки, что есть мочи, рыская в толпе.
Я протиснулся вперёд.
– Здесь!
Офицер двинулся ко мне:
– Отойдём в сторону, Бугаев, – махнул он приблизившись. – Тут такое дело, – седовласый мужчина со спокойным взглядом синих глаз, смотрел на меня в упор, – ты можешь колодец наладить?
– Могу, – кивнул я.
– В посёлке пересохли оба колодца, воды у нас нет совсем. Если не наберём здесь, будем ещё сутки ехать до следующей станции.
– Неужели ближе нет?
– А ты не заметил, где мы? – усмехнулся офицер. – Наши составы запрещено останавливать на станциях. Или раздобудем воду или… – и он развёл руками.
– Ведите, – не стал отнекиваться я, – только, товарищ офицер, можно одну просьбу.
Старый вояка нахмурился, взгляд похолодел:
– Говори.
– Дайте и нам воды вдосталь. Во всех вагонах и дети, и старики. Им тяжело.
Глаза офицера посветлели:
– За этим дело не станет. Всех напоим. Я уж думал, ты себе поблажки клянчить будешь. Пошли.
Мы направились к посёлку, за нами увязалось двое конвойных. Из домов высыпал народ. К нам подошвышел ёл дряхлый старик, которого под руки вели двое парней.
– Вы и правда вернёте нам воду? – подошёл он к нам.
– Постараемся, – ответил офицер, – а пока не мешайте. Бугаев, что тебе надо?
– Лопату, ведро, две длинных крепких верёвки и двух мужиков посообразительнее.
– Слышали? – обернулся офицер к людям.
Тотчас несколько мальчишек кинулись по дворам, из толпы вышли дюжие молодцы.
– Мы пойдём с тобой, только скажи порядком, что делать?