– Из НКВД. Они приезжают иногда. Чистить ряды зеков. Сегодня им принесут спирта и тушёнки, ночью эти…, – Гриша пожевал губами, заметив поблизости конвоира, – будут просматривать наши дела, под водку и закуску. А завтра зачитают расстрельные списки.
Пашка уже был в бараке, когда мы, наконец, добрались до него.
– Дядь Егор, – в глазах мальчишки светилась радость, – вы пришли, – и облегчение. Несладко мальцу здесь.
– Обижал кто?
– Не, – тряхнул он головой, – говорили, сорвался один на прииске. Я вот… боялся.
Понимающе кивнул:
– Не боись, нас так просто не возьмёшь.
Пашка забрался на свою верхотуру и улёгся. Я же прошёл к печке, сел, протянув застывшие руки, стараясь отогреться за эти два дня, проведённые здесь. Пять лет… Как люди выдерживали? А ведь это небольшой срок, сидели и десять, и пятнадцать. Невозможно… Просто невозможно.
Ко мне подошёл зек, лысый мужичонка, иссохший, как мумия. Кожа свисала с его щёк, делая похожим на бульдога, такое бывает, если человек резко худеет. Он пробрался за меня, постоянно оглядываясь, достал из-под полы консервную банку со снегом, поставил её греться. Когда вода закипела, раскрошил туда кусочек хлеба, оставшийся от утренней пайки. Дождался, когда тот растворится. Потянуло едой, и желудок жалобно сжался, отозвавшись болью. Я сглотнул слюну, отведя взгляд от варева. Мужик, обжигаясь и давясь, пил своё варево. Потом облизал стенки банки и, спрятав её под одеждой, ушёл.
Я тоже отправился спать, но сна не было. От усталости мышцы дёргало, то и дело заставляя просыпаться. Где-то послышался невнятный шум, но реагировать на него не было сил, да и желания. Лежал в каком-то оцепенении, близком к отключке. Под утро удалось уснуть, чтобы тут же подняться с окриками часовых.
Поверка. Перед строем вышел Чигуров, за его спиной стояли и те трое, с красными от выпитого спирта глазами и опухшими с похмелья рожами.
Ласково, почти любовно начальник развернул тонкую бумажку, трепетавшую на ветру. Из его губ ледышками посыпались фамилии. Названные вздрагивали, бледнели или краснели и выходили из строя.
– Сдать вещи, – распорядился один из часовых.
Расстрельных было человек двадцать: в глазах не было страха, скорее облегчение и принятие своей судьбы. Их увели в сторону. Началась обычная лагерная жизнь. Нас снова формировали по пятёркам. Чигуров исчез так же внезапно, как и появился.
Когда мы спускались вниз по сопке, увидели приговорённых, раздетых почти до исподнего. Они возились около лесочка, ковыряли длинную траншею в мёрзлой земле. Свою будущую могилу.
Когда мы почти подошли к ущелью по округе разнеслось эхо далёких выстрелов. Зеки втянули головы в шеи, не оглядываясь, ускорили шаг.
Вечером в столовой ко мне подошли «блатные», старые знакомцы.
– Слышь, пошли выйдем, – сказал один из них.
– Зачем?
Рядом нахмурился Григорий, Пашка беспокойно заёрзал на лавке.
– Дело есть, – сквозь зубы протянул зек, – не пойдёшь сам, поможем, – сказал он тихо, придвинувшись ко мне вплотную.
– Знаю я ваши шакальи порядки. Пойдём, если обещаешь толпой не кидаться.
Глаза мужика полыхнули гневом, он открыл рот для брани, но передумал и резко захлопнул челюсть:
– Обещаю, – зек развернулся и пошёл к выходу, не сомневаясь, что я последую за ним. Деваться некуда. Лучше разобраться сейчас, чем ждать, когда тебя прибьют в укромном закутке.
Выйдя на улицу, оглянулся. Из-за угла здания кто-то махнул. Там меня ждали всё те же.
– Ну чё, обсудим, – выступил вперёд коротышка, которому я чуть не сломал руку.
– Мне с тобой обсуждать нечего, – глянул на него в упор.
В ответ коротышка замахнулся, я перехватил его руку, с силой сжав запястье. Слишком привыкли они к безнаказанности. Глаза мужичка округлились, рожу скривила гримаса боли. Оттолкнул его от себя.
Ко мне двинулся крупный мужик.
– Уговор, – напомнил я, не слишком надеясь на совесть «блатных».
– Ссюда ити, – прошепелявил тот. Этому я в лесу «подрихтовал» челюсть.
Остальные окружили нас, не делая попыток напасть.
Зек осторожно приближался ко мне, не рискуя подойти вплотную. Сделал ложный выпад, от которого я с лёгкостью ушёл. Удар. Я перехватил руку и провёл «грязный» захват. Не на ринге, благородство прочь. Опрокинул мужика лицом в землю и ударил по позвоночнику, сантиметров на десять выше копчика. Его голова рефлекторно дёрнулась вверх, и я зажал её своей ногой, между бедром и голенью. Сил на долгий бой у меня не хватит. Добиваем противников быстро. Рукой схватил яйца мужика и дёрнул изо всех сил, тот взвыл и вырубился от боли.
– Ты чё, бля-я-я, курва, – опешили остальные, – гаси его.