– Я же замёрзну, – это был Михаил, мой сосед по бараку.
Не скрываясь более, вышел к ним:
– Мужики, не пойдёт так. Оставьте его в покое.
Под глазом Миши наливался синяк.
– Иди отсюда, – сплюнул сквозь зубы один из «блатных», – целей будешь.
– Нет, – ответил я спокойно.
– Смотри, ребя, он ещё и трепыхается, – другой осклабился, обнажив гнилые зубы, – ну сам напросился.
Ростом тот был почти с меня, шириной плеч тоже природа не обидела. И питание, судя по брюху, у него было куда лучше, чем у остальных. Четверо пристроились за ним.
– Пятеро на одного? – Ухмыльнулся я, – вы мужики или шакалы?
– Чё сказал? – Ощерился позади него низкий, но сбитый зек.
Миша встал рядом со мной, сжав кулаки.
– За спину, прикроешь, – бросил я ему.
«Блатные» начали окружать нас. Первый подошёл ко мне, замахнулся. Я уклонился от удара, в ответ съездив ему в челюсть, раздался хруст. Низкий мужик замахнулся ногой, которую я перехватил, опрокинув его. Не давая опомниться, скрутил запястье в захват.
– Подойдёте ближе, сломаю руку, – сказал остальным.
«Блатные» замерли, оценивая обстановку, один попытался сделать шаг, я дёрнул кисть зека и тот заскулил от боли.
– Что здесь творится? – К нам подбежало трое конвоиров, – новенький, чего бузишь? Порядки свои наводишь? Встать!
Я отпустил противника и поднялся, получив прикладом в ухо, отчего зазвенело в голове.
– Они же одежду последнюю отобрать хотели, – попытался объяснить охраннику, за что был награждён тычком в рёбра.
– Разговорчики, – гаркнул конвоир, – работать! Разошлись все по местам.
– Мы ещё встретимся, – проходя мимо, тихо сказал мне один из «блатных», толкнув плечом.
Ко мне подбежали Пашка и Вася, собиравшие ветки. Миша сгрёб в кулак снега, приложив к глазу. Парнишки переводили взгляд с меня на него.
– Что тут, дядь Егор?
– Ничего, – махнул рукой, – недоразумение.
– За такое «недоразумение» можно камень на хребет получить или нож в бочину, – покачал головой Вася, – будьте осторожны. Теперь они не оставят вас в покое. И не выходите один из барака.
– Откуда ты знаешь? – спросил я, отирая снегом разбитое ухо.
– Не впервой. Они всегда грабят новеньких, тех, кто послабее. Ублюдки…
– Тебе тоже досталось?
– Было дело, – кивнул Вася.
Мы снова взялись за работу. Нескончаемая смена, наконец, завершилась, когда на улице уже давно царила ночь. Мы, еле перебирая ногами, вернулись в лагерь. Получили свою порцию супа и, поев, но совершенно не утолив голод, пошли на боковую.
Подъём. Тело болит, каждая клеточка, и, кажется, нет возможности подняться. Ноги распухли, руки горят огнём. А ещё голод. Варево, которое и супом-то назвать можно с большой натяжкой, совершенно не питает истощённый организм.
С трудом удаётся открыть глаза. Вокруг, цепляясь за спинки нар, кряхтя и постанывая, просыпается народ. В валенки вчера насыпало изрядно снега, а снять их нельзя, холодно. Печурка тепла даёт мало, экономят дрова. Сосульки не висят над нами и то хорошо. Изо рта вырываются струйки пара. Если вечером бараки хоть как-то прогреваются или кажутся тёплыми после работы на морозе, то к утру становится совсем зябко.
Через одну кровать от меня, странно задрав голову, лежит мужик, всклокоченная бородёнка смотрит в потолок, глаза прикрыты. Неужели не слышал, когда нас будить стали? Его сосед, тоже обратил внимание на странную неподвижность. Он пощупал руку мужика, приложил ладонь к шее и печально покачал головой.
– Готов…
Более не обращая на него внимания, идёт к выходу. Собираемся и мы, позже конвоиры заберут труп. Пашка нервно косится на умершего.
– Не гляди, – я взял его за руку, уводя от нар.
Норму мы вчера не выполнили: мне триста грамм хлеба, Паше и Васе того меньше. Бывший студент бережно, над тарелкой, чтобы не просыпалось и крошки, ломает свой кусочек, размачивая в супе. Так вкуснее. Долго, тщательно пережёвывает каждый глоточек баланды.
Я огляделся вокруг: кто жевал свой паёк хлеба, запивая супом, почти давясь, от голода откусывая большими ломтями; кто-то, наоборот, подолгу смаковал свою порцию, рассасывая хлеб во рту, словно конфету, и, жмурясь от удовольствия, подбирал со стола оброненные крошки заскорузлыми пальцами, затем отправляя их в рот. Это единственный момент, когда люди почти счастливы и хоть на пару часов сыты.
Сегодня нас отсылают на прииск, Пашка и Вася снова идут валить лес. Лёгкая работа, для «доходяг».
Нас делят на пятёрки, записывая фамилии. Работа с золотом, вдруг уворуем у родного края крупинку. Рядом собирается конвой, недовольно поглядывая в нашу сторону. Им, небось, тоже не улыбается часов четырнадцать мёрзнуть у шахты.
Дорога долгая, а потому нас стараются поскорее отправить. Открываются ворота, рядом идёт охрана с собаками – злобными тварями, что готовы вцепиться в глотку по первому приказу хозяина, они обучены убивать.
Со мной в шеренге примостился Григорий, за ним Миша.
– Как ты выдерживаешь работу на шахте? – спросил я у Гриши.
Он печально улыбнулся:
– Захочешь есть и не то осилишь. Меня переводили на лёгкий труд, а там и пайка другая, чуть не околел с голодухи, сам попросился обратно.