Я сгруппировался в стойку. Кинулись скопом, повезло. Будь у них больше мозгов, мне бы пришлось несладко. Чья-то рука – бью в предплечье, «отсушивая» её. Сдавленный крик. Кто-то прёт буром, в ладони блеснуло лезвие. Пригинаюсь, молниеносно выстреливая рукой под локоть соперника. Удар по печени, снова. Задираю его предплечье, удар в лицо. Захваты сейчас бесполезны, потеряю драгоценное время. Ко мне подлетает ещё один, нагибаюсь, подныриваю под руку, занесённую для удара, с силой толкаю его в торс плечом, опрокидывая на землю, и без всяких приёмов, пинаю со всей дури в лицо.
– Ша! – разносится чей-то негромкий окрик.
Бились мы молча, не привлекая внимания часовых. Кто нас мог заметить?
Я обернулся, вокруг нас собралась кучка зеков, среди них мелькнуло и Пашкино лицо. К нам подходил, не торопясь, вальяжным шагом старичок. Во всех его движениях чувствовалась сила. Не физическая. Скорее высокий статус, когда человек знает, что ему ничего не грозит.
– Ты чего творишь? – оскалился он на меня.
– Спроси у своих шакалов.
Я не сомневался, что это один из тех типов, кому удалось «подняться» среди уголовников.
– Кислый? – Бросил старик кому-то из шайки.
Тот сипло выдохнул, поднимаясь с земли:
– Борзый он… Витьку челюсть свернул.
Дед повернулся ко мне:
– Было?
– Было. Твои прихвостни у людей последнее отбирают. Не пойдёт так.
– Выживает сильнейший, – ответил мне старичок, окинув одобрительным взглядом мою фигуру, – как величать тебя, заступник?
– Егор Бугаев.
– Бугаём будешь, – кивнул старичок.
– Не привыкать, – усмехнулся в ответ.
– Идём-ка, кое-что обсудим, – он поманил меня за собой.
Народ шустро расходился по баракам, пока не привлекли внимание часовых. Ушли и бездарные вояки, унося за собой «оскоплённого».
– Каким боем владеешь? – Без предисловий начал старик.
– Разным.
– Хм. А за послабление драться будешь?
– С кем? – Удивился я, не понимая, к чему клонит дед.
– Видишь ли, Чигуров любит зрелища такие, нервишки пощекотать. Могу словом перемолвиться. А ты его порадуешь.
– Ты и с Чигуровым? Прости, дед, не знаю твоего имени, но не верится.
– Зря. А так меня Старым и кличут. Андрей Ефимович, Чигуров, который, ещё тот затейник. Бывает, скучно ему, он кого к дереву по лету привяжет да на ночь. А опосля любуется, как по телу рой комарья да слепней копошится. Забавляется. Пока человек не помрёт. Или посадит в столовой на жёрдочки. Видал их?
Я вспомнил, что ещё в первый день меня удивили тонкие планки, прибитые почти под потолком столовой. Тот был высок, там, по-всякому, метра три, не меньше.
– Видел, – кивнул Старому.
– Так вот. Посадят кого на эти жёрдочки и сидит себе человечек. Держаться не за что. Как акробат в цирке. А когда сил не остаётся, падает вниз. Чаще убиваются.
Меня передёрнуло от таких «увеселений» начальства.
– Биться тоже до смерти придётся?
– Как скажет Андрей Ефимович, – развёл дед руками.
– Не буду, – нахмурился я, – крови на совести только не хватало.
– Подумай, – вкрадчиво промолвил старик, – этим людишкам всё равно где подыхать. В шахте или в драке. С тобой-то быстрее будет. Видал я, как ты ловко справился.
Мне претило становиться убийцей, но и шанс спасти от голодной смерти Пашку упускать не хотелось. Другого выхода я не видел. Той пайки, что мне давали, не хватало и на одного, делиться нечем. К тому же это возможность для побега. Надо лишь умело ей распорядиться.
– Если не до смерти и не калечить, то я соглашусь.
– Боюсь, так неинтересно ему будет, но спрошу. Ты, главное, сразу не побеждай, тяни, приёмчики какие, чтобы увлекательно было.
– Постараюсь, – буркнул я.
Затея мне совершенно не нравилась, но с неё мог выйти толк.
– Чего взамен хочешь? На заготовку дров? Или в столовую направить, если себя хорошо покажешь.
– Мне послабления не надо. Пусть пайку моим добавит. И бой не чаще одного раза в неделю.
– Твои кто?
– «Доходяги». Я покажу.
– Гордый, стал быть, – неодобрительно глянул Старый.
– Какой есть…
– Иди. Я тебя найду, – дед развернулся, сложив руки за спиной, привычка давнего «сидельца», и пошёл к бараку уголовников. Их и «политических» всегда селили в разных строениях, чтобы «блатные» не борзели и не обирали не приспособленных к лагерному быту интеллигентов.
Осмотревшись, не идёт ли кто из часовых, поспешил к бараку. И вовремя. Возле печки была возня, трое насели на Мишу, сдирая с него тулуп. Тот молча, но отчаянно сопротивлялся.
– Да что за день такой, – сказал я сам себе, – ну-ка, посторонись!
Пара чувствительных ударов и «экспроприаторы» отстали от моего соседа.
– Вы чего творите? Совсем оскотинились? – Я наклонился к Мише, подал руку, помогая подняться.
– Ты нас не стыди, – ответил один из троицы, патлатый тип, как волк из «Ну, погоди!», – кажный день мёрзнем и мёрзнем.
– Потому последнее отнять надо, чтобы он от мороза помер? – Я рефлекторно сжал кулаки и патлатый шарахнулся в сторону.
– Дадут ему казённое, – не унимался тип.