Зима ещё лютует в конце февраля, но стоит только показаться солнышку, и на проталинах поднимают свои нежные венчики подснежники, проглядывает первая травка, тонкая и почти прозрачная. Степь наливается силой день ото дня, согревается земля, одевается живым зелёным ковром. Лиловые кукушкины слёзки задумчиво качают бутонами на ветру, а потом распускаются маки, алым заливая весь простор, куда хватает взгляда. Быстро истекает их время, уносят порывы ветра красные лепестки, и на смену им приходят весёлые одуванчики, устремившие свои жёлтые глазки к небу, наливаются цветом свечки шалфея, распускаются звёзды расторопши и ковыль, точно невеста на выданье, развеивает по ветру свою вуаль. Выйдешь из дома, и аромат разнотравья обнимает тебя, лаская, точно руки матери.
Я сморгнул. Видение пропало, только по родной земле тоска защемила сердце. Гаврила молчал, наблюдая за мной.
– Подумал тут, – мужчина пятернёй пригладил буйную шевелюру, – оставь мальчонку со мной, куда ты его потащишь без документов? А мне сыном родным станет, бумаги я ему справлю. Бобылём я век свой коротаю. Коли доверишь пацана на меня, будет у меня преемник.
Я растерялся от внезапного предложения, да и кто такой лесник? Мы его не знаем, как оставить Пашку с ним, к которому прикипел точно к родному.
– Обдумай, не торопись с ответом, – продолжил Гаврила, – опасно его через всю страну везти. Дознается кто и оба опять в лагеря вернётесь.
Не нашёлся что ему ответить. Риск и правда был большой. Пока нам везло, но это до того, как попадём в приграничные города. Там документы проверяют куда как строже.
Более не поднимая эту тему, обсудили приготовления. Лесник рассказал приметы, по которым можно отыскать путь к станции. Засиживаться допоздна не стали, легли спать.
В лесу было ещё темно, когда Гаврила разбудил нас:
– Пора.
Я удивлённо взглянул в окно, за которым царила непроглядная темень.
– Рассвет уже, – ответил на мой немой вопрос хозяин, – в лесу-то оно позже солнышко проглянет.
Из комнаты, потирая сонные глаза, вышел зевающий Пашка.
Пока Гаврила возился у печи, собирая завтрак, я вкратце рассказал мальчишке о предложении лесника.
Пахом сначала опешил, а потом… к моему удивлению обрадовался.
– Дядь Егор, я всегда мечтал так жить. У меня дед-пасечник, на лето ульи ставил среди лесных лугов, и я ему помогал. До сих пор помню, как хорошо там было. Я настоящим лесником стану, вот увидишь.
Я не знал,, то ли радоваться, то ли печалиться. Вроде и к лучшему, – решилась судьба Пашки, мы с семьёй, скорее всего, окажемся вне закона, когда я вернусь. И всё же беспокойство за судьбу парнишки не отпускало меня.
– Вы подумайте оба, – сказал Гаврила, – пригласив нас за стол. В этих краях моя семья испокон веков живёт, ещё со времён императора Павла Петровича, все лесничими подвизались. Чуть далече в чаще изба моя, где вырос, а здесь на заимке я обитаю, потому как бобылю там и делать нечего. Одному мне много ли надо? А мы с Пашкой хозяйство поправим, а подрастёт, жёнку ему отыщем, которая не побоится в лесу остаться, как до этого матушка моя.
Меня удивил такой уклад жизни, но мало ли, что на свете бывает.
Гаврила карандашом черканул пару строк на клочке бумаги и подал мне:
– Отыщешь Петра, он поможет.
Мы сложили наши пожитки, Пашка особенно тщательно упаковал свои вещи отдельно в узел. Не буду я отговаривать его, может, правда, судьба сама его сюда привела.
Едва приметная тропа вела нас мимо деревьев-великанов, один лишь Гаврила и мог отыскать её в ещё тёмном лесу. Поначалу стёжка шла по крепкому насту, но стоило выйти на открытые места, где солнышко уже вовсю хозяйничало, заливая лес золотом лучей, снег стал рыхлым, ноздреватым и грязным. Прошлогодняя листва прилипала к подошвам, выбиваясь из-под наста. Удивительный лесной мир, не такой, как у нас. В Степном крае кедры не теснятся вплотную, и деревья, точно уступая друг другу место, растут не так близко. Даже у болот не бывает той сумрачности и отрешённости от мира, как тут. Здешний лес напомнил мне гордого воина, жестокого и справедливого. Он и накормит, и укроет, но нарушишь его закон, и убьёт, не пожалеет.
Погружённый в свои мысли, не заметил, как мы вышли к не очень широкой, но глубокой реке и пошли вниз по течению.
– Что это за речка? – спросил Пашка
– Калшира, – ответил Гаврила, – не смотри, что невелика, по ней раньше даже небольшие суда ходили.
Мы с Пахомом переглянулись, услышав знакомое название из древней легенды.
– Ручей Звонкий здесь есть? – не унимался парнишка.
Гаврила глянул на него удивлённо:
– А ты откуда знаешь?
– В лагере сосед наш был из этих мест, – ответил я, опережая Пашку.
Мальчишка понял, что не стоит говорить об услышанном от Григория, хотя почему мне не хотелось рассказывать леснику о легенде и сам не понял.
– Звонкий, – продолжил Гаврила, – ниже по течению. Там мы и расстанемся. Дальше лесок редкий, зверьё не тронет.
Шли почти весь день, и лишь когда начало смеркаться, оказались на обрывистом берегу, что клином врезался в водную гладь.
– Пашка? – обернулся я, не озвучивая дальше вопрос весь день на дающий мне покоя.