Мин Маун поставил перед ней корзину:
— Вот ваши вещи!
Морщинистое лицо осветилось улыбкой. Женщина была очень старой, сгорбленной, высохшей, но Мин Мауна поразили глаза — ясные и глубокие. И еще зубы. Пожелтевшие, но совершенно здоровые.
— Большое спасибо, — промолвила старуха в ответ на его слова. — Невестка пришла совсем пьяная и тут же уснула. Я уж стала беспокоиться и за детей и за вещи. Что, опять что-то с повозкой случилось?
— Да. Колесо сломалось…
— Так я и думала! Его давно следует починить!
— Они оба напились и затеяли драку прямо посреди дороги.
Старуха не удивилась, лишь губы слегка скривила.
— Отдохните с дороги, я вас сейчас накормлю, только рис сварю, остальное готово. Эй, Нанда! Принеси-ка воды. Я хоть попью. Целый день сижу без воды! Ни холодной, ни теплой. А ты, И Кхан, — повернулась она к девочке, — сбегай в курятник, посмотри, может там яйца есть. Кур я кормила. Не могу набрать воды из колодца, — пожаловалась она. — Мне ведь уже восемьдесят один год!
— Ни за что не поверил бы! — удивился Мин Маун. — У вас ясные глаза и здоровые зубы.
— Мы еще успеем с вами поговорить, — улыбнулась старушка, видимо очень довольная словами Мин Мауна. — Когда они уезжают в город, я остаюсь совсем одна. Никто ко мне не приходит, только галки прилетают!
Мин Маун проголодался и от ужина отказываться не стал. Он взял корзину и понес ее вслед за старухой на кухню. Затем вышел и сел на крыльцо. Крыльцо было высокое, даже ноги болтались[13]. Быстро темнело. Горы вдали стали лиловыми. Подул ветерок, стало прохладней. Мин Маун залюбовался окружающей его красотой. Вот стукнуло о края колодца ведро, закудахтали куры, зазвенела на кухне посуда.
Вскоре до Мин Мауна донеслись голоса Нанды и бабушки, занятой приготовлением ужина. Они разговаривали на языке дану, которого Мин Маун не знал. Потом Нанда вышел на крыльцо и опустился на корточки, почесывая волдырь, вскочивший на лице от комариного укуса, и задумчиво глядя вдаль. Когда рис сварился, вся семья при свете керосиновой лампы села ужинать за низенький круглый столик. Мин Мауну казалось, что он никогда не ел такой простой и в то же время удивительно вкусной пищи: суп был приготовлен из свежей капусты, к рису подали горох, жаренный с помидорами, с очень острой приправой и яичницу из самых свежих яиц — специально для Мин Мауна. Дети тоже проголодались и ели с жадностью.
— Бабушка, помнишь, я достал белку из дупла? — насытившись, сказал Оли. — Она умерла.
— А что я тебе говорила? Белки должны жить в лесу. Не смей больше ловить!
— А я развожу только птичек, — сказала И Кхан, но бабушке и это не понравилось.
— Грех это, в ад пойдешь.
После ужина все перешли в комнату, где пили зеленый чай с рисовыми лепешками, купленными в городе. Бабушка сказала, что ее зовут То Нан Ин, что она была замужем за торговцем, родила дюжину детей, но все умерли, остался только Маун Тхвей — отец ее внуков.
— Мы его баловали, отправили в школу, но для него ученье было что соль для червяка. После смерти мужа все пошло прахом. Сын не хотел жить на одном месте, и мне приходилось вместе с ним кочевать. Вот и дошли до этих мест, куда дальше отправимся — не знаю. Пожалуй, в этот раз я останусь с детьми, а они пусть сами идут. Как-нибудь проживем. Внук уже вырос, сможет кое-что заработать. А внучка будет ходить за младшеньким. Сын у меня непутевый, зато внуки хорошие, умные, — рассказала она.
— Я это заметил, — сказал Мин Маун. — А что, сын и невестка каждый раз напиваются, как ездят на рынок?
— Нет, не каждый. Только когда выручка хорошая.
— Сегодня они еще мало выпили, — вступил в разговор Нанда. — Отец хоть на ногах стоит. А то, бывает, так напьются, что тут же засыпают, а мне приходится править лошадью. Всю дорогу они спят, только дома просыпаются.
— Так уж у них повелось: купят, что надо для дома, а остальные пропьют.
Старуха говорила спокойно, ровным голосом, без тени возмущения. Мин Маун предложил старухе сигарету. Она взяла ее, внимательно рассмотрела, повертела в руках и вернула, сказав, что не курит.
— Давно вы здесь живете? — спросил Мин Маун, закуривая.
— Года три. Я вам уж говорила: взбредет сыну в голову, и опять начнем переселяться. Нам это не трудно — все наше добро в одну повозку можно сложить. Сын и жить на одном месте не хочет, и работы постоянной не имеет. Ни в чем на отца своего не похож!
Рассказывая, бабушка то и дело вздыхала, и Мин Маун решил перевести разговор на другое.
— Как вкусно вы готовите! — сказал он.
— Горяченькое — всегда вкусно. К тому же вы проголодались.
— Мне кажется, я никогда так вкусно не ел. — Мин Маун достал из кошелька три бумажки по десять джа. — Позвольте мне поблагодарить вас, — он положил деньги старухе на колени. — Только сыну и невестке не говорите, деньги пригодятся вам в трудную минуту.
Бабушка взяла деньги, тщательно их расправила, улыбнулась. Когда она улыбалась, видно было, что внучка на нее очень похожа.
