— Дай бог тебе здоровья, — сказала старуха, — за доброту твою, но у нас есть деньги. Мы припрятали целых тридцать три джа. О деньгах я не волнуюсь! Боюсь только, как бы сын с невесткой спьяна не разбились в повозке или не угодили под машину. Когда их нет дома, у меня душа не на месте. Вся надежда на внуков. Скоро Нанда станет совсем взрослым, настоящим помощником будет. Так что пусть отец с матерью отправляются куда им угодно! Как-то раз так и было. Они куда-то подались на целых два месяца, все деньги забрали. Ничего, не пропали мы без них! Как-то зарабатывали себе на пропитание. А они всё пропили, разругались, разодрались и вернулись. Нанда! — позвала старуха. — Иди сюда, поговори с гостем, а я на кухню пойду.
Взошла бледная луна, появились звезды. Мин Маун размышлял о старухе и ее внуках. Тем временем Нанда взял дудочку.
— Хотите, я вам сыграю? А то скучно! — И он заиграл протяжную мелодию горных жителей. Его мелодия серебряной нитью сверкала на фоне прозрачной синевы ночи, заставляла Мин Мауна еще острее воспринимать всю прелесть окружающего мира. Нанда сыграл еще одну, тоже печальную мелодию. Как рано мальчик стал грустить! Оно и неудивительно. Слишком много горя выпало на его долю! Может быть, он излил его в своей песне?
Мин Мауну казалось, что он впервые столкнулся с настоящей жизнью. Мать с детства оберегала его от всяких бед. Он получил образование, ни в чем не знал нужды. И вот он здесь, в этой хижине, вдали от города, но ему не грустно. Он ощущает какую-то щемящую радость, когда думает о старухе и ее внуках, о вкусном ужине, которым его угостили.
На какой-то момент ему захотелось остаться в этом доме и жить так, как живут они. Есть у них тридцать джа, да и они не очень-то им нужны. Они живут естественной, близкой к природе жизнью, ее смысл в любви и заботах друг о друге. Но тут он вспомнил, что его ждет сестра, что вещи его находятся в другом месте, а на сиденье — раскрытая книга.
— Мне пора, — сказал он старухе.
— Да, конечно, нам и уложить-то тебя негде. А пока луна ярко светит, идти хорошо, светло. Дойдешь до шоссе, там попутные машины ездят. До Хэхоу рукой подать.
— Нанда, я пошел!
— Я провожу вас немного.
Неожиданно раздался голос И Кхан:
— До свидания, дяденька!
Мин Маун удивился:
— Что ты делаешь там, в кустах?
— Птиц ловлю, пока они спят.
Он шел и смотрел на небо. Светила луна, ярко блестели звезды. Пройдет дождливый сезон, затем прохладный и снова наступит жаркий, тогда он снова сможет повидаться со старухой и ее внуками.
Он шел, предаваясь печальным и в то же время отрадным мыслям.
Как я и предполагал, мой двоюродный брат с женой заявились ко мне, как только закончилась посадка риса. И я был готов увидеть их недовольные физиономии. Чтобы предупредить расспросы, я с невозмутимым видом поинтересовался:
— А когда вы об этом узнали?
— Ловко же вы все это провернули. Нечего сказать. Когда узнал? На днях поехали в город, и в доме У Мья Мауна прочитал вот в этой газете, — сказал брат и, вынув из кармана сложенную несколько раз газету, со злостью протянул мне. Да, это была та самая газета, где помещалось официальное объявление о том, что его сын, работающий в нашей адвокатской конторе, и девушка, служащая этой же конторы, подписали брачное соглашение. Все происходило в моем присутствии. Я выступал здесь как официальное лицо.
— Некрасиво ты поступил. Я тебе, как родному брату, сына своего доверил, а ты вот что устроил, — не переставал укорять меня двоюродный брат.
И тут я не выдержал:
— При чем тут я? Ты несправедлив.
— Вот тебе на! А кто же? Сын мой у тебя жил, пока учился? Работает в твоей конторе? А брачное соглашение где подписано? Ты же судья!
— Еще раз тебе повторяю: я тут совсем ни при чем. Да, я судья. И как судья, как официальное лицо не имею права отговаривать молодых людей, достигших совершеннолетия, вступать в брак. Ты это можешь понять?
— Да оставь ты! — Брат махнул рукой. — Ты мне вот что скажи. Перед тем как брак оформить, сын мой с тобой советовался?
— Не советовался. Он только сказал мне, что у него с этой девушкой отношения зашли далеко и он не может не жениться на ней.
— Ну, раз такое дело, куда ему было деваться? — проговорила жена брата Ма Эй Йин. — Это тебе не корову покупать. Корову, если не понравится, можно в базарный день продать.
Я прикрыл невольную улыбку.
— Неужели ты не мог сказать ему, что прежде неплохо было бы с родителями посоветоваться?
— Говорил. Он сказал, что сейчас самая пора рис сажать и он решил не отрывать вас от работы. Собирался позднее взять отпуск и навестить вас.
— А где они живут эти два месяца? У ее родителей, что ли?
— В наше время в Рангуне не все родители могут содержать еще и зятя. Сняли комнатушку и живут.
— Обставились хоть немножко?
— Ты что, с луны свалился? Так уж сразу и обставились? На кровать да на москитную сетку, дай бог, наскребли бы.
— Да, я смотрю, самое легкое для них — это расписаться. У нас все было по-другому.
