Он не знал, когда закончит и закончит ли вообще. Публиковать «Бесконечную весну» Иоанн не собирался: он писал её для себя, только для себя, и не хотел делить её ни с кем — это было бы предательством по отношению к духу Мэри, который, Иоанн верил, обретался у него за плечом и тихонько шелестел крыльями, проверяя его на искренность. Это будет самая честная книга из всех, когда-либо написанных человеком, думал Иоанн, и жаль только, что её никто никогда не прочтёт. Не в этой жизни.
Иоанн вернулся в Тун, где гулял с друзьями, развлекался и смеялся, влюбляясь в белокурых однокурсниц и переживая по поводу фотографий с «Фейсбука», не зная, что на далёком берегу его ждёт та, кто навсегда затмит собой всё остальное. Иоанн поселился в отеле на Ратхауцплац, где в небольшом, но уютном, пахнущим стариной номере его ждал конверт с швейцарским шоколадом и приветствием от м-ра Смайли.
На гербовой бумаге, чёрными чернилами с готической стилизацией, «основатель школы-интерната Смайли» господин Смайли (кто бы мог подумать?) приветствовал «одного из выдающихся выпускников Школы», господина Касидроу, и приглашал его завтра к себе в гости. «Надеюсь увидеть Вас сегодня вечером и повторить приглашение лично», — завершал письмо изящной и длинной подписью Смайли.
Иоанн усмехнулся — старик всегда был пижоном; разобрав вещи и приняв душ, он решил погулять. Мужественно преодолев соблазн сесть за компьютер и подключиться к работе над «Конституцией», Иоанн накинул лёгкую куртку и пошёл бродить.
Он прошёлся по старому городу, заглянул в высящийся на холме средневековый замок, побродил по зелёной набережной и вышел к озеру, с противоположного берега оглядев английский парк и замок Шадау, где ему предстояло провести сегодняшний вечер. Вокруг замка суетились рабочие, натягивая навесы, выставляя столы, готовя у кромки воды фейерверк и устанавливая освещение.
Иоанн то и дело встречал знакомые пейзажи. Он помнил всё: фасады, вывески кафе, указатели на дорогах, стоянки для велосипедов, магазины, маршруты автобусов… Кажется, помнил даже лица людей — они не изменились, и не изменилась их речь, немецкая и французская. Не было слышно ни английского, ни китайского, за что Иоанн был сердечно признателен этому глухому швейцарскому городку. От восточной кухни и восточных языков в столицах Европы стало невозможно спастись — а здесь всё та же застывшая во времени безмятежность, неторопливая походка местных жителей и слегка презрительный взгляд на приезжих: неискажённая, исконная, ханжеская и полная снобов родная Европа!
Вслед за медленно уходящим солнцем поднимался над Туном тёплый и мягкий вечер. Иоанн привёз с собой два галстука, чёрный классический и чёрный с серебряными львами — недавний подарок Мелиссы. Планировал надеть чёрный вместе с вечерним костюмом, отдавая дань уважения заведению м-ра Смайли, но теперь, увидев снова эти трогательные старенькие здания и небольшой симпатичный Шадау, передумал. В конце концов, это праздник, решил Иоанн, и вместо строгого чёрного костюма надел синий пиджак с золотыми пуговицами, светлые брюки и коричневые ботинки.
Серебряные львы прекрасно смотрелись на его груди. Иоанн небрежно причесался, стоя перед зеркалом. Стоит подстричься, отметил он, волосы начинают спадать на уши и мешают дотрагиваться до наушного коммуникатора. Иоанн постоял у зеркала ещё немного, представляя рядом Мэри в серебристом платье, синем шейном платке и с рыжей косой, сползающей по плечу.
«Этим вечером наши наряды не больно-то сочетаются, — с безмятежной улыбкой подумал Иоанн. — Дорогая, возможно тебе стоит надеть белое платье? Как это нет? С тем ожерельем из жемчуга, которое на свадьбу подарил Дэвид Гривз. Нет? То есть не спорить с тобой, мой домашний деспот? О, мадам, тебя не пустят туда одну, ведь ты там не училась… Да и актриса ты неважная, кто тебя здесь знает, это же Европа, тут предпочитают авторское кино, а не… Больно! Ай, мне больно, прекрати! да что ты делаешь, как будто тебе десять лет… Не пойдём? Не выпустишь меня, будешь лежать на мне, как лев с моего галстука? Ты потяжелее, чем галстук, это точно, может, тебе бегать по утром? За мной например, а? Как тебе идея, рыжеволосый мой дракон, мой демон, истязающий меня утром и вечером, суккуб с перепончатыми крыльями, мой любимый враг и чудовищный друг, моё всё и моё ничего, моя вселенная и моя звёздная пыль?..»
В глазах защипало. Иоанн приставил к глазу палец, вытер слезинку, размазал её между пальцами. Коммуникатор напомнил, что пора ехать.
Смайли всё-таки был педант: хоть идти до школы-интерната было от силы минут пятнадцать, он прислал водителя. «Как важному гостю», — смеялся Иоанн, садясь в тот же потрёпанный жизнью «мерседес». Иоанн не возражал, когда его возили в бронированном лимузине со спецсигналами и с мотоциклетным кортежем во время деловых визитов (а в некоторых странах, где на улице танковые колонны были обычным делом, он просто требовал себе этот вид транспорта), но в этом тихом, отгороженном от большого мира маленьком мирочке такое внимание вызывало скорее улыбку.
