— Размеры финансирования космической отрасли несоизмеримы с размерами военных бюджетов… Почему-то считается, что если средства не потратить на исследования Космоса, приносящие только «абстрактную прибыль», то деньги пойдут на нечто «полезное» человечеству — например, на разработку новых средств убийства или подавления личности, на субсидирование производителей наркотических веществ, на безвозвратные кредиты странам третьего мира, которые будут разворованы…
— Ведь цель наших поисков за пределами этой планеты, — продолжил Нам Туен, — это не новые источники дохода, но гарантия будущего для человечества, гарантия, что человечество выживет, даже если нечто случится с нашей колыбелью… И чем раньше мы отправимся к ближайшим планетам, тем быстрее расселимся по всей Галактике. Пришло время повернуться к правде лицом: космос — это единственная великая цель, которая у нас осталась. Нам стоит повзрослеть и вместо ерунды заняться, наконец, настоящим делом.
— Записал, — кивнул Тао. — Только про ерунду, может быть, смягчим?
— На твоё усмотрение, — сказал Нам Туен.
«Смягчим… Милый Тао, ни разу не подводивший меня, верой и правдой служивший мне, стоявший за меня горой… Вот поэтому, милый Тао, ты великолепный исполнитель, но не я и никогда мне ровней не будешь… Смягчим… Я никогда ничего не смягчал. Я говорю, что думаю, и буду говорить так, как считаю нужным. За ЭТО великое право человека я боролся, и ЭТО великое право я отстоял в страшной борьбе… Она не закончилась, нет, она продолжается, но мой сын улетает туда, туда, а значит, мы живём, а значит, мы победим…»
У Нам Туена вдруг закружилась голова, и он приник к окну, чтобы вдохнуть воздуха. Фонарные столбы, мелькавшие на зелёном фоне, сливались в яркий поток. От волнения, это всё от волнения, решил он. Нам Туену было шестьдесят семь лет, он занимал должность председателя Азиатского союза и, несмотря на колоссальный объём предстоящей работы, имел полное право думать, что главная победа уже одержана.
Пока кортеж нёсся, пересекая небольшие извилистые речушки, вдоль холмов, лесов, полей и расставленных вдоль дороги салютующих ему солдат, Элизабет Арлетт стояла у обзорного окна. Она смотрела на возвышающуюся посреди серо-зелёного поля ракету, окружённую стальным каркасом стартового комплекса. Даже отсюда, из наблюдательного центра, он выглядел громадным — как великое морское чудо с наружным скелетом, по которому сновали крохотные фигурки людей и роботов, заканчивая последнюю проверку перед запуском.
Космический корабль «Зевс-Четыре», белый обтекаемый треугольник на носу ракеты-носителя, блестел в лучах солнца. Пока его ещё сдерживали кандалы, но скоро протянутые к нему трубы отсоединят, уберут подпорки и отведут в сторону шланг-рукав, по которому космонавты — пятнадцать человек, все прошедшие процедуру НБп, с улыбками на лицах и не высохшими от слёз родных и любимых плечами, — поднялись на борт корабля, вошли в свой новый дом… Яркой вспышкой, взметнув пыльную бурю, ракета унесёт «Зевса» на орбиту Земли и, выработав топливо, исполнив свой долг, рухнет в Тихий океан, а электромагнитный плазменный ускоритель отправит корабль мимо астероидов и комет, подставляя солнечные батареи под неиссякаемый свет звезды, посылая на Землю сигналы надежды и веры, к далёкому Юпитеру.
Там их ждут, как верные жёны, аппараты «Зевс-Два» и «Зевс-Три»; и людям предстоит, сражаясь с гравитацией и радиацией, полагаясь только на свой интеллект, забраться под ледяную корку Европы, открыть для человечества водный океан, исследовать его и впервые обнаружить там жизнь… За пределами Земли, на спутнике Юпитера, им предстоит найти микроскопические жизненные формы и привезти их, как дар Прометея. С ними на Землю вернётся свидетельство того, что человечество — это не ошибка и не нелепый каприз природы, что жизнь во Вселенной — не такая уж редкость, раз в одной-единственной системе она возникла как минимум дважды…
Всё это ещё грядёт, размышляла Элизабет, а пока машины снуют туда-сюда вокруг стартовой площадки, обратный отчёт до сих пор не начат, и гости «Шугуана» за её спиной, среди которых президенты, премьер-министры, главы транснациональных корпораций, ответственные лица из ООН и Комитета по контролю, не говоря уже про учёных и представителей научного сообщества (все с друзьями, жёнами или любовницами) благодушно беседуют и выпивают, закусывают свежими деликатесами.
Заглушая шумы космодрома, откуда-то сверху, из скрытых для глаз динамиков, лилась музыка: «Восход» из «Заратустры» и «На голубом Дунае» Штрауса сменяли отрывки Девятой симфонии Бетховена и «Времена года» Вивальди. Элизабет стояла у обзорного окна одна и молчала, вслушивалась в ненавязчивое журчание музыки, пробуждавшее в её голове ослепительные картины. Яростная зима и её замёрзший покой уступали место бархатным тучам весны и дыханию цветов, звукам пастушьей волынки; приходило ленивое лето, нежные разговоры, безжалостная гроза, удушливый зной; и осень, и веселье, и смех, и праздник урожая, и сладкий сон…
