«Всё это, наверное, представляет себе и он, — думала она, — если в кабине “Зевса” звучит та же музыка, мой любимый, он думает о том же, ведь мы с ним мыслим на одной частоте, и его сознание должно рождать те же образы. Он решил обменять всю красоту Земли на пустоту и холод, но как же он счастлив, и как я завидую ему. Когда корабль взлетит, он будет смотреть вперёд и не будет думать о прошлом, но прошлое будет освещать ему будущее. То прошлое, где была я, где был его отец и упорный путь к мечте, её осуществление. Все сорок три года его жизни вели к этому моменту; он ждал его всю свою жизнь, и чего стоят наши жизни в сравнении с этим желанием?
Он никогда не жил той жизнью, которой жила я. Он говорит, что понимает, почему я ношу с собой эти таблетки, но он врёт. Он не может этого понять, и хорошо, что ему неизвестна эта гамма чувств. И всё же его воля, не подвергшаяся таким испытаниям, не закалённая, не испытанная грязью, по́том, кровью и смертью, — всё равно его воля поражает. То, насколько она в гармонии с его желаниями. Не процедура, не Стивен Голд дали ему эти способности. Он, обычный человек, сам принял решение. Я восхищаюсь им. Я завидую ему».
Она смотрела на ракету, вглядываясь в иллюминаторы на теле космического корабля. Воображение стирало внешнюю оболочку, дорисовывало картинку: она видела гладкие коридоры, рубку, пункт управления, кают-компанию, лабораторию… видела каюты экипажа — и фотографии родных и друзей во всех каютах, кроме каюты Нам Ена. Там она видела книги, много книг, и старенький проигрыватель с наушниками, и только одну фотографию — его родителей, Нам Туена и его жены, и между ними взрослые уже дети, радостная весёлая девочка и задумчивый, витающий в облаках, Нам Ен.
За спиной у Элизабет началась суета. Приехал долгожданный Нам Туен? Неужели? Она обернулась и окинула взглядом зал. Нет, это не Нам Туен. Человек, которого она называла своим ангелом-хранителем и в сына которого влюбилась, Нам Туен, лидер Азиатского союза и национальный герой Кореи, ещё не появился. Элизабет с нетерпением и страхом ждала встречи с ним. Но пока шумиху поднял другой — мужчина среднего роста и худощавого телосложения, с каштановыми, зачёсанными назад волосами. Невозмутимо поджатые губы и оценивающий взгляд — конечно же, британец.
Элизабет узнала его: это был Иоанн Николас Касидроу, экс-министр иностранных дел Евросоюза, друг Стивена Голда. Его появление здесь было ожидаемо: он дружил с Нам Туеном, три года назад именно он убедил правительство Европы признать Азиатский союз. Считалось, что это была плата китайцам за их поддержку в разрешении кризиса «Исламского возрождения».
Иоанн и сейчас оставался влиятельной фигурой, занимая пост председателя Наблюдательного совета при Комитете по контролю, одним из создателей которого он являлся. Наблюдательный совет был сформирован из представителей стран — членов Совета Безопасности ООН и должен был следить за тем, чтобы Комитет действовал в рамках своих (предусмотренных уставом) полномочий. На деле оказалось, что Иоанн придерживался широких взглядов на трактовку международного законодательства и безоговорочно поддерживал Комитет, который за последние три года научился не считаться ни кем, кроме Совета Безопасности, легко нарушая как суверенитет государств, так и интересы транснациональных корпораций.
Сеть, «Саккулина», редактирование генома, НБп — Комитет постепенно наложил руку на все новейшие достижения человечества, выступая не только регулятором, но и надзирателем, проводя свои интервенции по всему Земного шара без малейшего уважения к внутренним законам стран — членов ООН. Это стало предметом разбирательств Международного суда, и возглавляемый Иоанном Наблюдательный совет настаивал на снятии с Комитета обвинений.
«Интересно, чего они ждали, — думала Элизабет, — назначая на такой пост идеолога глобализма и отца-основателя Комитета… Родители не выступают против своих детей, правы их дети или не правы, это всё равно их любимые дети».
Иоанн также известен как писатель, вспомнила она, и в начале прошлого года выпустил свой третий по счёту роман. Критики и читатели ждали от него нового остросюжетного исторического детектива, но были разочарованы — их ждала пресная, размыто написанная притча о древнеримском поэте и ораторе, уставшем от склок на форуме и вернувшемся в родной край, маленькую деревеньку в Иберии.
Кто-то видел в главном герое Вергилия, кто-то Цицерона, другие писали, что прототипом является, несомненно, Данте. Но все сходились в главном: книга скучна, полна заунывных рассуждений о жизни, смерти и т. д. и т. п. Политическая карьера беспощадно обошлась с талантом автора, заключили они, и куда интереснее было бы прочитать его мемуары, а не продираться сквозь маловразумительные умозаключения безымянного римлянина.
