«Не та жизнь, которую должна вести молодая девушка… — вспомнила Элизабет. — Да, молодая девушка должна тихо слепнуть и глохнуть от музыки, а не думать о монетизации хранилищ ДНК-информации, полном секвенировании генома стоимостью семьдесят долларов, включённом теперь в обязательное медицинское страхование, диверсификации услуг НБ-программирования и вспышках таинственной Болезни, сопровождающей процедуры, несмотря на все заверения господина Голда и его служащих в обратном…»
— Лиззи, не грусти, — накинулась на неё Саманта. — Я вижу там моих старых друзей — пойдём, поздороваемся!..
Элизабет встала и покорно пошла за подругой. Мимо танцующих разноцветных голограмм, мимо истеричной пляски светового шоу и орущей из динамиков — на полу и потолке, на стенах, на креслах и столах, даже на некоторых бокалах — музыки. Люди танцевали, путаясь с голограммами, натыкались друг на друга в полутьме танцпола, опьянённые наркотиками и алкоголем, целовались и обнимались, падали на столы и срывали с них скатерти, громко смеялись и кричали. У Элизабет болела от них голова. Замкнутый зал ночного клуба напоминал ей что-то до боли знакомое и неприятное, вот только Элизабет не могла и не желала вспоминать, что.
Они добрались до закрытой ложи на втором этаже клуба: Саманта расцеловала своих знакомых и заставила Элизабет сесть рядом с ними.
— Секс — это тоже наркотик, — читала лекцию какая-то женщина с натянутой на костлявое лицо кожей аристократической белизны, выкуривая одну за другой настоящие, а не электронные сигареты. — Сперва этим людям вокруг, этим глупым закомплексованным скотам, примитивным дикарям, недорослям, неудачникам, всем им не нравилось, что я могу вызвать у себя рак лёгких, что мне грозит субарахноидальное кровоизлияние в мозг, а теперь им не нравится дым от моей сигареты, якобы они вынуждены им дышать, якобы я хочу отравить их нерождённых детей… Сначала они распоряжались моим здоровьем, а скоро будут распоряжаться и моей целомудренностью… Им не нравится, что я могу подхватить СПИД, они недовольны, что я потеряла девственность не под их присмотром, а потом им не понравится, что я вообще могу получить удовольствие… Они и секс запретят, поверьте мне, они запретят секс… Там, где запрещают табак, рано или поздно вам придётся заниматься любовью с холодной электродрыгалкой, помяните моё слово, с резиной будете трахаться, с резиной!
— Как вы правы! — вставил кто-то. — Мы живём в новом Вавилоне!
— Посмотрите вокруг… Мы уже говорим на разных языках, строим башню до небес… но избавьте меня от этих аллюзий! К Библии они апеллировали, к Библии, когда рассуждали, есть ли у женщины душа!
— Библией запрещён гомосексуализм!
— И теперь все они, эти напыщенные павианы, грязные, валяющиеся в грязи свиньи, извращенцы, они все будут цитировать Библию, когда запретят нам секс! Они могут называть себя атеистами, агностиками, верующими в науку, нейрокреационистами, перфекционистами, кем угодно, но когда они говорят, что вы не можете распоряжаться своим телом, что вы не имеете право на наркотики, на удовольствие, на самоубийство — рано или поздно запретят секс, а потом запретят и жизнь! Так вырастает фашизм!
— Вы так правы!
— Фашизм вырастает из Библии, дорогие!..
— Но если детей может иметь кто угодно…
— Действительно, если можно запрограммировать ребёнка и получить гения от идеальной пары родителей, зачем нам секс, если это не воспроизводство…
— Об это я и говорю, дорогие, это же евгеника, вы понимаете? Я носом чую фашизм, и он наступает, поверьте мне! Все эти «новые люди», все эти совершенные личности, прошедшие НБп, они запретят нам секс, они жить нам запретят, вот увидите…
«Какая же ты глупая, — подумала сквозь дым и гам клуба Элизабет, — какая же ты мерзкая тварь, сидишь здесь и треплешь языком… да ты понятия не имеешь, что такое фашизм, ты даже представить себе не можешь, каково это — жить в государстве, которое хочет от тебя только труда по двенадцать часов в сутки и твоих детей, чтобы забрать их на войну, убить, а потом заключить мир. Ты и представить себе не можешь, что такое НБ-программирование и сколько генная инженерия может дать миру, ты никогда не видела детей-инвалидов или сирот, тебе важно одно — позвякивать украшениями и пить дорогущее вино; а сколько детей можно обучить на деньги, которые ты потратила на пластическую хирургию, сколько семей можно спасти из долговых тюрем?.. Пересадить жертвам автокатастроф новые сердца, дать путёвку в жизнь глухому и слепому ребёнку?.. Интересно, сколько твоё чёрное платье с кружевами стоит там, где я родилась… На окраинах Пакистана, в горных ущельях, там до сих пор не понимают разницы между долларом и юанем, а самая надёжная валюта — скот или заряженный автомат, купленный по дешёвке на ближайшей базе миротворцев ООН…»
— Лиззи! — закричала в ухо Элизабет Саманта. — Не хмурься! Ты сидишь с видом Жанны д’Арк!
— Кто эта женщина? — спросила Элизабет.
