«Я тоже умер, — подумал Иоанн. — Я сидел рядом с ней в самолёте, мы смеялись и держались за руки, целовались и пили шампанское… Мы делали селфи и присылали их Крису, писали ему смешные сообщения. Мы умерли вместе. Я погиб рядом с ней».
В тот день жизнь Иоанна оборвалась.
Люблю тебя, до встречи.
Ночной клуб «Zиновьев» на Красной площади, прямо под стенами Кремля. Звёзды на башнях светятся золотым, на багряные кирпичные стены проецируются рекламные объявления, идёт видеоэкскурсия по заповедным уголкам России и прямая трансляция из клуба: зажигает модная рок-группа, сотрясая танцпол разрядами электронной музыки.
Снаружи пирамидообразное здание клуба выглядело маленьким. Чёрный гранит напоминал, что его построили ещё при коммунистах, и красные буквы над входом: «ЛЕНИН». Сам вождь мирового пролетариата, вернее его полноразмерная голограмма, приветствовал гостей в холле и призывал спуститься по лестнице вниз: клубу нужны помещения, и одного удачного расположения мало. Под площадью вырыли пятиэтажный подземный комплекс, который, поговаривали, залезал на территорию Кремля и был связан с правительственной системой секретных ходов и убежищ.
— Когда нам отдали это помещение… — рассказывал гостям генеральный директор клуба Люций Лихвостов, — сразу после того, как отсюда выкинули труп этого маньяка, мы думали назвать его «Мавзолей».
— И что же вам помешало? — спросила Элизабет, устраиваясь поудобнее на диване цвета торжества октябрьской революции.
— Ассоциации и историческая справедливость! — ответил Лихвостов. — Я просто не мог бы руководить местом, названном в честь этого упыря…
— Надпись на входе… — ухмыльнулась Саманта, гостившая у Элизабет и её мужа последние две недели. — Или это тоже маркетинговый ход?..
— Это требование Росохранкультуры, — пожаловался Лихвостов. — Название нашего клуба — Зиновьев — отсылает ко всем несчастным, которых замучил и уничтожил ленинский и сталинский террор…
— Я бы не сказала, — огляделась вокруг Элизабет, — что у вас тут царит атмосфера памяти и печали.
— Коммунисты запрещали людям радоваться, — объяснил Лихвостов, — теперь мы им мстим.
— Пляска на костях — хорошая месть, — заявила Саманта, — с другой стороны, наверное, это худший кошмар Ленина. Поздравляю, в конечном итоге вы его победили.
— Ещё улиток? — спросил Лихвостов. — Для нас большая честь принимать таких гостей…
Элизабет выпила ещё шампанского.
«Что я тут делаю? — подумала она. — Развлекаю Саманту, вот что».
Саманта, её давняя благодетельница, и правда чувствовала себя в своей тарелке. Она поглощала улитки, пила «Кристалл» и наслаждалась обществом директора клуба, пары пахнущих черешней лесбиянок в кричащих нарядах и широкоплечего красавца в розовой тунике — любовника Саманты, который (по слухам) принимал экстракт из лошадиных гормонов для потенции.
«Какая смехотворная чушь! — думала Элизабет. — Лошадиные гормоны. И я должна сидеть здесь и выслушивать всё это, пока мой муж строит термоядерные электростанции, нейробиологическое программирование захватывает мир, сам принцип взаимодействия человека с глобальной сетью изменяется, а моя “UNet” так и не вышла на мировой рынок и нуждается в перепрофилировании, чтобы выдержать конкуренцию… Нам Туен ведёт переговоры по созданию Азиатского союза, “Голд Корпорейшн” показывает рекордный рост, ООН дебатирует конвенцию о защите генной информации, а я сижу здесь и слушаю про лошадиные гормоны для потенции!»
Но что поделать? Саманта помогла ей в Пхеньяне: отозвалась на просьбу нищей эмигрантки, с которой случайно познакомилась в Сети и никогда не видела. Обратилась к своему мужу, познакомила с инвесторами, нашла деньги и дала несколько ценнейших советов — Элизабет не могла отказать ей, когда та захотела приехать в Россию повидаться с подругой.
«Это всего на несколько дней, — успокаивала себя Элизабет, — через четыре дня она улетит, и эти гастрономические турне по ресторанам столицы прекратятся. Не будет ни Большого театра по пятницам и субботам, ни “уик-эндов” в северной Пальмире, этих тусовок в белые ночи и балетов Мариинского под открытым небом. И нет, Алексей, дражайший супруг, я не буду по этому скучать, когда Саманта уедет, даже не надейся».
Она так и слышала его голос:
— Ты слишком много работаешь, дорогая, — и этот снисходительный взгляд, — съезди куда-нибудь с подругами, отдохни, развейся…
— У меня нет подруг, — отвечала она, не отрываясь от виртуального совещания, — и, чтобы ты знал, друг у меня тоже один — ты.
— Не думаю, что это жизнь, которую должна вести молодая девушка…
— А ты много знаешь о жизни молодых девушек? — интересовалась она. — По крайней мере, женился ты на этой, так что теперь терпи.
— Я тебя обожаю, — целовал он её.
