Под утро Чьюза разбудил страшный крик. Он бросился к Джо. Луиза лежала на полу без сознания. Лоб Джо был холоден, как лед. В неверном свете спиртовки Чьюз увидел огромные черные пятна, исказившие лицо мальчика. Страшная гостья ворвалась в металлическую крепость…
— Это я убила его! — едва очнувшись, истерически закричала Луиза.
Однажды, когда Чьюз спал, она подняла металлическую занавесь и позволила Джо высунуть голову в форточку. Он выглядывал полминуты… Больше сна ему не позволила. Неужели за эти полминутки?..
— Все равно, Луиза, он умер бы. Все человечество погибло.
Она не поняла.
— Но почему Джо? Он такой маленький…
Спиртовка погасла… горючего не осталось. Да и зачем? Все равно конец! Человечество погибло…
Холодно, очень холодно… Надо умирать, а так хочется согреться…
Пепел стучит в мое сердце.
Когда Чьюз пришел в себя, он очень удивился, что потеплело и что он еще жив. В лаборатории мирно горела дежурная лампочка. Неужели дали ток? У стены на полу сидела Луиза. А маленький Джо?..
— Где Джо? — спросил Чьюз.
Луиза посмотрела на него непонимающим взглядом.
— У них.
Чьюз осмотрелся. Все его приборы стояли на своих местах. Так это был сон! Какое счастье, что это только сон! Лучи еще у него. Миллионы людей еще не погибли.
Чьюз посмотрел на часы: скоро они позвонят. Он задумался. Надо успеть…
— Луиза, — неожиданно сказал Чьюз, — поезжай домой. Отдохни…
— Но Джо?
— Я обещаю… Я спасу его…
— Вы отдадите лучи?
— Оставь меня одного… Я верну Джо…
Тон его был столь решителен, что Луиза уступила.
После ее ухода Чьюз снова погрузился в размышления.
Опасаясь подозрений, враги замаскировались. Он разоблачит их. Воры вернули бы Джо просто за деньги. Если же они не вернут — станет окончательно ясно, что ребенка украл Докпуллер. Они вынуждены будут вернуть Джо, чтобы избежать разоблачения.
Чьюз припоминает весь ход борьбы за лучи, и ему становится ясно то, чего он раньше не понимал. Все эти предложения Докпуллера, Мак-Кенти, судебный процесс, попытка запретить лучи — все было направлено к тому, чтобы овладеть новым смертоносным оружием. Ему боялись сказать об этом открыто. Убедившись, что лучей он не отдаст, они организовали разведку Уайтхэча и сейчас же после нее — прямой удар Меллерта. О, «ученый» Уайтхэч, конечно же, служит у Докпуллера и Мак-Кенти. Впрочем, он сам говорил, что наука служит строю, создавшему ее…
Теперь они не оставят его в покое до тех пор, пока не отнимут лучи. И он бессилен защититься от этих «королей смерти»…
Но лучи они все-таки не получат никогда. Никогда! Он не может спасти свое изобретение, не может укрыть его от убийц — значит…
Чьюз подходит к прожекторам, открывает их, вынимает длинные, причудливо изогнутые, полупрозрачные трубки. Он садится за стол и кладет трубки перед собой. Неподвижным взглядом смотрит он на них. Вот они лежат перед ним, десятки лет напряженной работы, бессонные ночи, страхи и сомнения, горечь неудач и радость открытий, смелые надежды… надежды принести счастье человечеству…
Он чувствует, что слезы застилают ему глаза. Пусть… Никто не видит этих слез…
Он хватает со стола металлический брусок и с размаху бьет по трубкам. Со звоном разлетаются осколки…
Плохо понимая, что он делает, точно во сне, с искаженным от боли лицом, Чьюз подходит к прожекторам, вынимает провода, отвинчивает и разбирает части… Взор его падает на микробораспылитель. Он вспоминает сон: могут использовать и его. Он подходит к аппарату, разбирает его, развинчивает.
Потом достает из сейфа чертежи, тетради. На полу, на металлическом листе, раскладывает костер…
…Неподвижно сидит он в своем кресле… Кончено… Лучей больше нет… Он сам убил свое детище…
…А все-таки он не уступит! Он жив — значит, живы лучи!
Он укрыл их от убийц в самом надежном месте — в своем мозгу. Теперь он может не бояться за них, и руки у него развязаны для борьбы. Он будет бороться. Придет время — он возвратит человечеству «лучи жизни»!
Мы не ограничимся осуждением злоумышленников, осуждением, которое почти не делает различия между преступником и жертвой.
