Лучи жизни полностью

…Резко затрещал телефон. От профессора потребовали ответа. Что он мог сказать? Он ничего так и не решил.

Издали продолжал звучать голос Эвелины: «Сбереги Эрни!» Маленький Джо кричал: «Дедушка, кораблики плывут!» У стены на полу все в той же позе сидела Луиза и смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Она поняла, что значил этот звонок…

Чьюз решительно схватил трубку. Он согласен. Он никогда не будет на них работать, но он отдаст им свое открытие.

Он передал им все — дезинфекторы, микробораспылители, чертежи, тетради. Двое приехавших отрекомендовались инженерами, он подробно объяснил им, как получать лучи и как управлять ими. Он обязался больше никому не открывать секрета. За это он получит Джо. Если же он нарушит обязательство, Джо снова исчезнет и тогда уже безвозвратно — в этом он может быть уверен. Никакая охрана, никакая полиция не помогут.

Они увезли все вплоть до ящика с трупом Меллерта…

…Потрясенный, стоял профессор Чьюз среди опустошенной лаборатории… Смерть, которую он преследовал двадцать лет, которую он уже поймал и готовился уничтожить, снова выскользнула из его рук… Он выпустил ее в мир…

Густой туман застилает глаза. Рокочущий гул все нарастает и переходит в грозный рев…

Сознание возвращается к Чьюзу. Только что он выступил перед собранием ученых. Он рассказал им все.

— Вернуть «лучи жизни»! — несется тысячеголосый крик. — К ответу Докпуллера!

Чьюза подхватывают на руки и выносят на улицу… Улицы переполнены народом.

— Лучи украдены! К ответу Докпуллера!

Волна возмущения перекатывается от улицы к улице, от площади к площади. Вся столица на ногах. Как жалкие щепки, вертятся в водовороте толпы беспомощные отряды полицейских. Радио напрасно призывает к спокойствию.

— К черту спокойствие! Довольно! — кричат разъяренные люди. — За решетку Докпуллера! В клетку зверя!

Люди бросают работу. Рабочие уходят с заводов и фабрик, служащие из контор. Правительство призывает возобновить работу, но никто не слушает. Организации ученых, студентов, рабочих требуют ареста Докпуллера, посмевшего украсть «лучи жизни» для того, чтобы превратить их в «лучи смерти». Правительство отвечает, что оно не имеет права вмешиваться в частные дела граждан Докпуллера и Чьюза: свобода есть свобода.

— Долой правительство Докпуллера! — кричат люди.

Радио приносит весть: Народный комитет взял власть в свои руки. Отдан приказ об аресте Докпуллера…

Чьюз поехал в город, чтобы передать свое изобретение Народному комитету. Он ликовал: лучи победили!

Чьюз ехал по улицам, переполненным возбужденными людьми. Его узнавали и приветствовали восторженными криками.

Внезапно раздался пронзительный вой сирен.

— Воздушное нападение! — крикнул шофер Гарри, обернувшись к Чьюзу.

Чьюз выглянул из машины. Высоко в небе кружили три больших самолета. Но к ним с разных сторон уже неслись десятки истребителей. Сейчас все будет кончено…

Вдруг с истребителями начало происходить нечто странное. Они переворачивались, сталкивались в воздухе и, калеча друг друга, падали. На смену им шли новые эскадрильи, но и их постигала та же участь. А три больших самолета, даже не изменив строя, продолжали кружить над городом.

— Профессор, ради бога, что это такое? — дрожащим голосом спросил Гарри.

Чьюз и сам ничего не понимал.

— Истребители словно взбесились, — сказал Гарри и вдруг воскликнул: Профессор, смотрите, что это?

На реке показался пароход. На полном ходу он врезался в соседний устой моста. Смертельно раненая громада резко накренилась. Покосившаяся труба еще продолжала дымить. Раздался страшный взрыв: огромное облако пара, смешавшись с черным дымом, поднялось над мостом.

Внезапный удар обрушился на машину, в которой сидел Чьюз. Профессор выбрался наружу. В машину попал большой обломок парохода. Автомобиль был исковеркан. Поодаль лежал мертвый Гарри.

Чьюз вышел на набережную. Повсюду он видел страшные картины разрушений: на мостовых и на тротуарах громоздились разбитые машины, везде лежали трупы.

На набережной горел огромный дом. Никто не тушил пожара, и пламя быстро охватывало этаж за этажом.

Чьюз шел дальше — и везде видел те же картины непонятной катастрофы. На улицах не было ни души.