Лучик надежды полностью

Мэтти насторожилась. Может, Рэни собирается сообщить им то, что станет последней частью головоломки, объясняющей, что же тогда произошло в «Пальмовой роще»? Все объяснит?

Челюсти Рэни сжались плотнее. Наступила пауза.

– Я хочу рассказать, что произошло в ту ночь… почему я ушла… Я никогда никому об этом не рассказывала… Я никому не доверяла в достаточной степени, но вы, я думаю, меня поймете…

Гил слушал внимательно, но выражение его лица оставалось безучастным.

– Что случилось тогда, Рэни?

– Я сбежала не потому, что впереди меня ждала блистательная карьера. Карьеру я сделала, но это было позже. Не из-за карьеры я тогда сбежала. Я не подвела твоего дедушку, Гил. Инициатором был он.

– Я не понимаю…

– Джейк был единственный, кто знал правду. Он оставался моим другом, когда других друзей у меня больше не было. Джейк сохранил мою тайну до самой своей смерти.

Мэтти почувствовала, как напрягся Гил.

– Что за тайна? Я прежде считал, что ваш побег из ансамбля организовал Рико.

– С какой стати мне сбегать перед самым выдающимся выступлением за всю мою карьеру? Подумайте об этом… Даже если меня ожидал новый контракт, зачем упускать шанс сделать себе имя, выступив в последний раз в качестве ведущей певицы «Серебряной пятерки»?

– Но это был план Рико…

– Нет, дорогой. Это то, о чем я всем раструбила. Было лучше, чтобы остальные решили, будто бы я эгоистичная свинья, чем подвергаться риску того, что Рико узнает правду.

Мэтти ничего не понимала. Рико должен был знать правду. Он тайно выступил посредником в подписании сольного контракта с фирмой грамзаписи. Он должен был распланировать первое турне Рэни. Именно на этом старушка настаивала с тех пор, как они начали обсуждать поездку. Именно это Рэни повторяла несколько раз в течение последних полутора недель.

– Я не понимаю…

Рэни пошатнулась, словно старания раскрыть тайну оказались уж слишком невыносимыми для нее.

– Я не сбежала с Рико в ту ночь, Мэтти, я убежала от него.

Наступила неловкая тишина. Слова в голове Мэтти собирались в предложения и вновь рассыпались по отдельности, но смысла при этом не прибавлялось.

– Зачем?

– Я боялась… а еще я была беременна.

Снаряд вдребезги разнес мир, прежде царивший в саду, похоронив все то, что Мэтти прежде думала о событиях той ночи. Она считала Рэни своевольной, амбициозной карьеристкой, совершившей ошибку и позже сожалевшей об этом. Безрассудство юности, когда не думаешь о последствиях до тех пор, пока не становится слишком поздно.

– А чей ребенок?

Голос Гила отличался ледяной холодностью. Нервы Мэтти напряглись.

– В этом-то самое худшее, Гил. Я знала, кто отец ребенка, но этот мужчина хотел ему смерти.

– Вы сказали, что дедушка знал. Вы имеете в виду…

– Гил!

– Нет, Мэтти! Рэни сказала, что дедушка знал… Я должен выяснить, что она имеет в виду.

– Джейкоб был в курсе? – спросила Мэтти.

– Кто, по-вашему, отпер заднюю дверь в ту ночь? Кто дал денег на такси, чтобы я уехала из города? Джейк был единственным, кто мог мне помочь.

– С какой стати ему это делать? Я даже не предполагал, что вы были настолько близки.

– Он думал, что ребенок его! Джейк считал, что спасает собственное дитя.

Последние слова Рэни заглушили всхлипы, эхом отозвавшиеся от каменной ограды, которая окружала садик. Ветер внезапно стих, и Гил, потрясенно взглянув на нее, произнес:

– Ах, Рэни…

Сердце Мэтти сжалось. Она сочувственно посмотрела на подругу. Как она могла держать это в тайне столько лет?

– Понимаете? Именно поэтому я пыталась утаить это от вас. Ничего хорошего из правды не выйдет. Я подумала, что из всех людей только вы способны меня понять, дорогие.

– Я здесь потому, что хочу знать правду, какой бы болезненной она ни была.

– Вспомни о своем неверном женихе. Возможно, в твоей жизни все было бы гораздо проще, если бы ты ничего не узнала? Ты бы поселилась в своем новом милом домике, у вас была бы замечательная свадьба, о которой только можно мечтать, и ты жила бы счастливо…

Мэтти отрицательно замотала головой.

– Нет, все это было бы обманом. Я все равно узнала бы правду, пусть даже спустя несколько лет. Правда всегда выходит наружу, Рэни, всегда…

– Почему дедушка решил, что это его ребенок?

Вопрос Гила скорее походил на требование. Мэтти ощущала его боль, звучавшую в каждом сказанном им слове.

– Дорогуша! Ты не захочешь знать…

– Я спросил: почему?

Рэни вздохнула. Ее вздох нес на себе тяжесть прожитых лет.