— Нет… Нет, ты не Хозяин Серых Палат… — как в бреду, пробормотал колдун, делая свободной рукой какие-то пассы. — Ты не можешь им быть… Я подчинил себе смерть, она подчиняется мне, только мне… Убирайся прочь, морок, иначе я уничтожу тебя!
И, мгновением спустя, вдруг потеряв остатки самообладания:
— Прочь! Уходи или преклони предо мною колени, я — твой хозяин, ты будешь подчиняться!
— Подчинил себе смерть? Ты? — могильный голос хозяина Серых Палат, казалось, вот-вот треснет от смеха. Правда, смех был коротким. — Сам отпустишь или окончательно меня разозлишь?
— Нет, ты не посмеешь… Печать… печать… — как в бреду, пробормотал некромант, похоже, вовсе не слыша, что ему говорят. И вдруг расхохотался — как безумец, злорадно и визгливо. У Наэри мороз прошёл по коже. Лишь теперь он понял, что самозваный родственничек окончательно и полностью безумен.
Он почувствовал, как его пленитель сделал какой-то резкий жест — словно доставал что-то из кармана. А в следующий момент в груди словно вспыхнуло ледяное солнце: невыносимо холодное, оно обжигало такой болью, что он невольно захрипел, не в силах полностью сдержать крика. Струйки тумана внутри его тела всколыхнулись приливной волной, словно разом впиваясь зубами, втягиваясь в мускулы, вливаясь в вены.
Его с силой толкнули в спину. По-прежнему не способный шевельнуться, Наэри рухнул лицом вперёд, а в груди что-то натянулось мучительно, хлестнуло болью по нервам… И лопнуло. Наэри ещё успел почувствовать, как стало горячо и солоно от крови во рту… И всё померкло.
А потом остался лишь холод — и невыносимый, раздирающий остатки стремительно гаснущего сознания страх.
…Некромант, улыбаясь жуткой улыбкой безумца, поднял руку с зажатым в ней сердцем, ещё продолжающим слабо трепетать в последнем усилии.
— Отпустил, — хохотнув, с ненавистью прошипел человек, пугающе похожий на того, кого только что убил. — Забирай, если хочешь. Я не боюсь тебя, бывший хозяин Серых Палат! Не об этой ли печати, случайно, говоришь?
И он, злорадно улыбаясь, приподнял за цепочку медальон, который до пленения висел на шее Наэри. И с неторопливой уверенностью нацепил на собственную шею.
Эран молча смотрел на убийцу, и по его лицу невозможно было прочитать, что он чувствует. А некромант уже вытянул освободившуюся от медальона руку, вокруг которой заклубились клочки серого тумана, и указал на лежащее в медленно растекающейся луже крови тело.
— Встань. Возьми нож с алтаря. Убей мага и принеси мне его голову.
Мёртвое тело крупно вздрогнуло. И медленно, словно его тянули на невидимых верёвках, поднялось на ноги. Деревянно шагнуло к плоскому камню, на котором недавно лежало.
Скрежетнул по камню металл.
А потом существо, что уже не было Наэри, сделало шаг в сторону Эрана. Неторопливо, неостановимо…
И вдруг остановилось, как будто упершись во что-то.
Серая тень Смерти словно стала плотнее, гуще.
— А ведь он так ничего и не понял, — непонятно к кому обратилась тень. — Ладно, объясню так, чтобы до тебя дошло….
Серая тень вскинула руки.
— Живое к живому, мёртвое к мёртвому. Душу не принимаю, в тело её возвращаю. Печать свою подтверждаю. Вернись, Таилир, Мой тебе приказ!
И миг спустя он толчком бросил ещё лишь приходящего в себя мальчишку в руки замершего в стороне эльфа.
— Позаботься о своём ученике, Хозяин Изумрудного Дворца.
— Непременно, — с усмешкой, бросил маг, обнимая Наэри. — У меня на примете как раз есть толковый целитель.
Серая тень на миг замерла и расхохоталась. Затем снова посмотрела на некроманта, и смех словно испарился.
— Что ты там говорил? На колени? Согласен, там тебе самое место! Живо!
Некромант только сдавленно ахнул, только вытаращился в ужасе — на ожившего, только что убитого им мальчишку, на не пожелавшую покориться смерть…
Потом невидимая тяжесть рухнула ему на плечи, и он, застонав, тяжело упал на оба колена. И забормотал что-то потрясённо, неверяще, не в силах отвести взгляда от Наэри, на груди которого в одежде зияла огромная, щедро пропитанная кровью дыра. Лишь в одежде. Не более того.
Наэри же осоловело крутил головой, ещё не успев до конца осознать, что произошло. Только что вокруг были лишь холодные потоки тумана, и в нём — искры восхитительного тепла. К ним так хотелось прижаться, впитать в себя, поглотить до капли в попытке хоть немного отогреться… И ярче всего горел тёплый зелёный огонёк — знакомый, почему-то очень важный… тот, на который указал хозяин. Тот, который надо было погасить. Выпустить наружу то горячее, живое, что так манило к себе — он чувствовал, что уже хочет этого, что ему станет теплее, когда принадлежащая чужому жизнь хлынет на камни, когда он сможет забрать её себе…
И в тот момент, когда щупальца окутавшего его тумана качнулись вперёд, заставляя сокращаться мускулы чем-то знакомой груды мёртвой плоти на полу, он (то, что ещё оставалось от него) рванулся вперёд. Ударился — всей своей гаснущей сутью, всей распадающейся в невыносимом холоде волей, ворвался в остывающее, ставшее чужим и неповоротливым тело…
