Хлёсткая пощёчина буквально смела его с койки, и он, кашляя и сплёвывая кровь с разбитых губ, растянулся на полу.
— А Ниари? — задыхаясь от ярости, процедил Страж. — Он — не семья?!
Гайр промолчал. Помотав головой, он медленно, с явным трудом поднялся на ноги и опустился обратно на койку. Обессиленно откинулся спиной к холодной стене.
Наилир опустил веки. Медленно, через силу выдохнул, беря свой гнев под контроль.
— Ну что ж, — холодно согласился он после короткой паузы. — Хорошо. Тогда последний вопрос. У тебя были сообщники в замке?
— Сообщники? — горько откликнулся тот, — После всех ваших стараний, благодаря которым меня ни во что не ставят даже собственные воины? Нет, господин Страж, всё, что я делал, я делал сам.
Оба, словно по команде, взглянули на амулет правды. Миг спустя Гайр, словно догадавшись, о чём думал тесть, иронично скривил губы.
— Я ваш незаконнорожденный сын. У меня есть полный доступ к охранным системам замка. Я умею играть на цинтре.
И со смешком кивнул на вспыхнувший кроваво-красным амулет.
— У меня нет сообщников в замке, господин Третий Страж. Голоса в голове и дурные сны ведь вряд ли можно назвать сообщниками, верно?
Он вдруг смертельно побледнел и, коротко застонав, прижал ладонь к виску. По лицу, на миг превращая его в застывшую маску, скользнула гримаса страха.
Старик недоумённо поморщился.
— В чём дело? — сухо спросил он, без особого, впрочем, сочувствия.
— А причин разве мало? — серыми, словно у тяжело раненного, губами откликнулся тот. В голосе его звенела глухая, смертельно усталая решимость и смирение с судьбой. — Одной вашей пощёчины, господин Страж, хватило бы, чтобы вынести весь мозг. Но какое вам дело до моего здоровья, вы же уже решили, как собираетесь со мной поступить?
— У тебя есть последний шанс вымолить пощаду, — отрезал старик. Гайр криво усмехнулся.
— Без обид, господин Страж, но я откажусь. Не могу сказать, что я хочу умирать. Но жить вечным презираемым узником меня прельщает ещё меньше. Так что, если вы не против, давайте покончим с этим — и поскорее.
Военачальник поморщился.
— Что ж, — мрачно подытожил он. — Как хочешь.
Помолчал, с сожалением разглядывая бывшего начальника своей стражи. Покачал головой.
А потом, решительно поджав губы, одним жестом активировал амулет, о котором редкие заключённые приграничных Крепостей старались даже не говорить: камень крови, нужный лишь для одной цели — зафиксировать и передать в канцелярию Императора смертный приговор.
— Гайр Найран, — сухо, без единой эмоции, заговорил Наилир, и Гайр едва заметно вздрогнул: старик употребил его старую фамилию, которую он оставил, вступив в род Третьей Стражи Сапфира. — Ты хотел убить моего сына, и лишь по счастливому стечению обстоятельств не сумел этого осуществить. И собирался отравить меня. Если у тебя есть, что сказать в своё оправдание прежде, чем я вынесу приговор — говори.
Гайр криво усмехнулся, не открывая глаз.
— Я не хотел убить Ниари, господин Третий Страж. Так же, как не хотел убивать вас. Необходимость и желание не всегда совпадают, и мне жаль, что для того, чтобы обеспечить безопасность Тилле и Иллара, мне пришлось нанести удар по вам двоим. В остальном же — я признаю свою вину. Можете не трудиться оглашать приговор, я всё ещё помню законы Империи. За подготовленное, но не приведённое в исполнение покушение на Стража Империи или члена его семьи — усекновение правой руки и пожизненное изгнание из всех городов крупнее сотни дворов. За совершённое, но неудачное покушение — смертная казнь любым из способов средней тяжести, на выбор судьи.
Он устало вздохнул и, поморщившись, открыл глаза.
— Когда и как? И дадут ли мне помыться перед казнью, или так далеко ваше снисхождение не простирается?
Третий Страж громко скрипнул зубами. Во взгляде его, всё ещё наполненном болью и сожалением, словно захлопнулось что-то. Если до этого момента он, казалось, ещё колебался в своём решении, то теперь последние мысли о проявлении милосердия его покинули.
— Завтра на рассвете, — бесстрастно процедил он, не глядя на зятя. — Виселица.
Помолчал и, поколебавшись, добавил.
— На рассвете тебе принесут воду и бритвенные принадлежности. Завтрак тоже будет, как и положено традициями, но советую воздержаться от еды и вина. Сам понимаешь, почему.
— Благодарю, — кивнул Гайр, не поднимая век. Голос его, хоть и чудовищно усталый, звучал на удивление спокойно для приговорённого к смерти. На лице, впрочем, тоже не видно было страха — только глубокая печаль и горькая, полная немой самоиронии улыбка.
И, миг спустя, уже в спину тестю:
— Прощайте, отец.
Тот замер. Несколько мгновений постоял, тяжело закрыв глаза и медленно вдыхая и выдыхая сквозь стиснутые до хруста зубы.
А потом, так и ничего не ответив, вышел из камеры.
Громко, с противным скрежетом, закрылась дверь.
***
Эран появился в лазарете бесшумно. Словно возник из воздуха. Не говоря ни слова и не слишком обращая внимание на окружающих, он подошёл к кровати и молча положил руку раненому на лоб. Простоял так пару мгновений и повернулся к сидящему здесь же Третьему Стражу.
