— Гайр?.. — беспомощно выдыхает он, вдруг задыхаясь от острой, мучительно-нежной жалости пополам с облегчением.
Тот обречённо опускает руку.
— Я не могу, — со стоном признаётся он. Зажмуривается, стискивая зубы: знакомое, родное — своё — движение. Именно у него он, ревнивый шестилетка, подсмотрел когда-то эту смешную гримасу, которая почему-то так очаровывала его сестру. Именно ему невольно подражал в прилежании и воинских забавах, борясь за внимание сестры, которую этот чужак собирался украсть.
Именно этому человеку почти десять лет он доверял тайны, которых не знали даже родители, даже сестра.
Ниари сглатывает.
И просит тихо, мягко, как разговаривал порой с напуганными детьми и утратившими от горя разум взрослыми:
— Гайр, развяжи меня, пожалуйста. Пойдём домой. Мама будет волноваться.
Его зять дёргается, словно от удара.
А потом вдруг заходится в хриплом, задыхающемся, лающем смехе. Который миг спустя переходит в рыдания.
Короткий взмах мечом. Ниари успевает заметить его и задохнуться в предчувствии боли. Но сталь всего лишь рассекает верёвку на его запястьях. Ещё не веря в себе, он неловко поднимается, растирая затёкшие руки. А Гайр, одним движением вбросив клинок в ножны, трясущимися руками выдёргивает из-за пазухи небольшую флягу и швыряет ему.
— Пей! — почти с ненавистью приказывает он.
Ниари непонимающе смотрит на него. В глазах у Гайра — невыносимая боль, которую можно увидеть лишь в глазах умирающих.
Ему становится страшно. До озноба, до тошноты, до позорной слабости внизу живота.
— Что это? — почти беззвучно спрашивает он.
— Снотворное. Пей!
Он молчит. Не хочет верить.
— Зачем? — уже зная ответ, выдыхает он.
И Гайр вдруг вместо ответа хватает его за ворот, с силой толкая к ближайшему стволу. Неожиданно сильный удар выбивает из груди весь воздух, и несколько мгновений он судорожно открывает рот, пытаясь прийти в себя и прогнать обморочный шум в голове.
Когда он вновь оказывается способен воспринимать окружающий мир, Гайр затягивает последний узел на верёвке, плотно приматывающей его к дереву. Два коротких движения мечом, острая саднящая боль в предплечьях. По рукам из глубоких царапин начинает бежать, щекоча, тёплая кровь.
— Пей! — с мукой выкрикивает Гайр, рывком прижимая горлышко фляжки к его губам.
Понимание поднимается удушливой волной, захлёстывая разум. Он яростно отдёргивает голову, ловит потемневший, полубезумный взгляд друга.
— Не буду! Зачем?!
Он сам не знает, о чём спрашивает, что хочет услышать в ответ…
Он уже и сам обо всём догадывается.
