Перед тем, как окончательно провалиться в глубокий нездоровый сон, он видит, как вспыхивают рядом жёлтые огоньки, и из-за деревьев осторожно выходит волк.
Испугаться Ниари ещё успевает.
Закричать — уже нет.
Темнота смыкается над ним густыми липкими волнами, и он не знает, действительно ли слышит яростное звериное рычание, или это лишь игра его гаснущего сознания?
Последнее, что он ощущает — это горькая, ироничная благодарность к настойчивости Гайра.
…Когда он приходит в себя, над лесом уже занимается рассвет.
Он открывает глаза…
И лишь затем осознаёт, что этого случиться не должно было.
Острая игла страха прошивает насквозь, и он вздрагивает, пытаясь сесть. Одеревеневшее тело слушается с трудом. Он ощущает на себе что-то тёплое, мохнатое. Дёргается, с болезненной почти до дурноты паникой пытаясь стряхнуть это что-то себя. Хрипло вскрикивает, ещё не успев осознать, что рвущих тело волчьих когтей и клыков нет — и уже не будет.
И…
Запоздало осознаёт, что лежит на земле, укрытый чьим-то плащом. А ещё, что связывающих его верёвок больше нет.
Медленно, не веря себе, он поднимает руку и проводит ладонью по меховой опушке плаща. Потом поворачивает голову — и встречается взглядом с обнесёнными тёмными кругами, глубоко запавшими глазами Гайра.
— Можешь меня ненавидеть, — безжизненно произносит тот, заметив, что он проснулся. И вдруг криво, срываясь на всхлип, усмехается бледными губами, — В любом случае, не думаю, что у тебя получится ненавидеть меня сильнее, чем я сам себя… Ты не трус, Таилир… Это я — трус. И чуть не заставил платить за свою трусость тебя.
Гайр вдруг заходится коротким, злым смехом.
Он невольно вздрагивает. Отчаянные, плачущие нотки в больном голосе зятя пугают почему-то чуть ли не сильнее, чем давешняя попытка убийства.
А в груди, смывая мёрзлую тоскливую обиду, медленно, почти причиняя боль, растекается согревающее тепло.
— Дурак ты, Гайр… — выдыхает он, закрывая глаза.
Тот молча кивает.
И отворачивается, пряча глаза.
***
— Отец, конечно, рвал и метал, — с нервным смешком всхлипнул Ниари, неловко отводя взгляд от Эрана. — С утра пораньше ему зачем-то понадобился я, он зашёл ко мне, увидел, что меня нет, отправил слугу к Гайру, это ведь он отвечал за охрану… Выяснил, что его нет тоже, и поднял по тревоге весь гарнизон Башни. Когда увидел, в каком виде я вернулся, чуть не зарубил Гайра на месте. Тот, по-моему, был не особо против. Начал признаваться, дурак, что уводил меня убивать… Пришлось вмешиваться, врать, что я решил найти тварь, загрызшую Карилли, а Гайр заметил мой уход и пошёл искать, и мы повздорили, отсюда порезы и следы верёвок… Словом, следующую неделю я спал только на животе — отец выдрал, как ребёнка, а Гайр щеголял синяком на половину челюсти.
Ниари тяжело вздохнул и, зажмурившись, прижал ладонь к глазам, пытаясь остановить против воли льющиеся слёзы. Закончил совсем тихо:
— А ещё через неделю с небольшим мать слегла с горячкой, и в тот же день навернулся с лестницы Иллар. Сломал руку, и счастье, что не шею. И тогда я понял, что и наставник, и Гайр были правы. И сбежал.
