Просто — не хочет этого осознавать.
Гайр, тяжело дыша, опускает флягу.
— Пей, дурак, — почти со стоном выдыхает он. В голосе дрожит перетянутой струной мольба. — Иначе будешь съеден заживо. Я не хочу, чтобы ты мучился!
Жуткий смысл сказанного холодной рукой сжимает сердце. До этого момента он всё-таки не верил. Пытался не верить.
Он с отчаянием дёргается в путах; бесполезно.
— Да ты серьёзно? — задыхаясь, выкрикивает он. — Если жалеешь меня, просто убей!
Гайр зажмуривается.
— Не могу, — просто отвечает он. И в его голосе Ниари вдруг отчётливо слышит ненависть: к себе самому.
— Гайр, пожалуйста…
Его зять стискивает губы. А потом, решившись, стремительным движением зажимает ему нос, другой рукой вливая в рот сладковатый, с заметной горчинкой маковый отвар.
Он кашляет и отплёвывается, пытаясь отдышаться. Гайр стоит рядом, тяжело сглатывая и кусая губы. И в глазах его, совершенно мёртвых, стынет невыносимая мука.
— Прости, — безжизненно произносит Гайр. Ниари не отвечает.
А потом муж его покойной сестры разворачивается и, шатаясь, словно пьяный, идёт прочь.
В голове начинает мутиться. Отвар оказывается неожиданно крепким: глаза слипаются, в ушах нарастает, сливаясь в невнятные голоса, шум.
Наверное, именно поэтому он вдруг забывает, что Гайр оставил его умирать от когтей диких зверей.
…Зато вспоминает, как он учил его выполнять сложные приёмы с мечом, терпя его непонятливость и рассеянность, которой не выдерживал даже мастер Хальриад. Как обрабатывал его бесчисленные ссадины и ушибы. Как заступался перед отцом, взбешённым бесконечными шалостями своего младшего ребёнка. Как….
— Гайр… — почти без голоса бормочет он в болезненно выпрямленную спину уходящего. — Гайр, я…
Спина замирает. И он выдыхает, сам на миг удивляясь тому, что говорит:
— Я тебя не виню. Слышишь? Ты всё сделал правильно. Только не вздумай бросить Тилле с Илларом одних, хорошо?..
Он не уверен, что действительно слышит громкий, прерывистый вздох, подозрительно похожий на всхлип. Но зато видит, как неожиданно мелко начинает трястись спина зятя.
А потом тот срывается с места — и, спотыкаясь, убегает прочь.
И он остаётся один. Кровь противно стекает по пальцам, одежда всё сильнее липнет к коже. Он знает, что рано или поздно запах крови привлечёт хищников. Возможно — тех самых, что разорвали сестру. Он старается об этом не думать, но не думать не получается. Страх намного сильнее отвращения… а тоскливая горькая безнадёжность — стократ сильнее их обоих.
