Почти не заглядывая в текст, она спокойно рассказала о големах, их создании, подчинении и уничтожении, мысленно посмеиваясь над собой. Надо же, совсем недавно она, впервые услышав об этом явлении, уверяла господина де Триена, что ничего подобного не бывает и ему всего лишь померещилось. Наверное, она ему тогда показалась ужасно глупой. Хорошо, что ещё будут шансы исправиться!
За ответ она получила высший балл и ещё один наполненный злобой взгляд Айлин.
— А выскочка не промах! — услышала она, едва закончилась пара и профессор вышел из аудитории.
В привычном гуле голосов помимо обычной насмешки слышалось нечто похожее на интерес. Ещё не уважение, но уже признание, что соперник оказался не так слаб, как ожидалось.
Собрав конспекты, Гвен подошла к противнице. Та ещё сидела за партой, окружённая группкой сочувствующих и утешающих.
— Мы можем продолжить, если хочешь, — ровно, не выдавая никаких эмоций произнесла она. — Но у нас нет никаких причин для вражды. Я предлагаю на этом остановиться.
Айлин подняла голову, и выражение подавленности быстро сменилось обыкновенным для неё высокомерием.
— Ты думаешь, что сделала что-то заметное, выскочка? Всерьёз думаешь, что твои жалкие взбрыки что-то значат? Что это — противостояние? — она обидно засмеялась, но выражение насмешки быстро сменилось гримасой искренней ненависти. — Я тебя уничтожу, поняла?! Я терпеть не могу таких, как ты! Выскочка! Все вы притворяетесь безобидными, а потом норовите отнять всё, до чего рука дотянется. Нет уж! Даже не надейся!
— Я — воспитанница графа де Лаконте, господина ректора Академии магии, — с неожиданной для неё самой твёрдостью отчеканила Гвен, оборвав пламенную тираду Айлин. — Что бы ты ни думала, по закону мы равны в правах и притязаниях. И если я ещё хоть однажды пойму, что меня преследуют и пытаются подвергнуть истязаниям или гибели, я не буду, как беззащитная девчонка, жаловаться наставникам или опекуну. Я обращусь в городской суд — я ведь имею на это право. И тогда мы узнаем, что можно назвать шуткой, а что — преступлением…
— Я вижу, маленькая птичка встала на крыло, — раздался позади неё негромкий голос.
Гвен обернулась. В дверях стоял ректор. Сам господин граф.
Она на мгновение опешила, но потом решилась, присела в лёгком светском полупоклоне, приветствуя опекуна, как равного.
К счастью, говорить ничего не пришлось — он начал сам.
— В чём дело? — ровно осведомился он. — Речь шла о неком преступлении?
— Нет, — Гвен покачала головой, словно это могло придать убедительности словам. — Мы всего лишь разговаривали… Проигрывали возможные ситуации, готовясь к зачёту.
Граф неопределённо улыбнулся, не то поверив в эту отговорку, не то не желая её опровергать.
— Я рад, что вы нашли общий язык. Позволишь отвлечь тебя ненадолго?
— Конечно… — Гвен замялась, вспоминая, как вообще положено обращаться воспитанницам к опекунам, а потом думая, уместно ли это в её случае, но снова решилась на отчаянный шаг. — Конечно, дядюшка. Уже спешу.
Опекун согласно кивнул, не выразив ни малейшего недовольства от её слов.
— Похоже, я в тебе не ошибся, — заметил ректор, когда Гвен вслед за ним вышла из аудитории. — Ты неплохо освоилась за такой короткий срок.
— Благодарю вас, ваше сиятельство…
— Я не возражаю, чтобы ты и дальше звала меня дядюшкой. Это будет уместно.
— Хорошо, — согласилась Гвеннет и вопросительно взглянула на опекуна.
Однако тот не торопился сообщить, почему вдруг о ней вспомнил.
— Я доволен твоим прилежанием, — вместо этого произнёс он, немало удивив Гвен.
После зачисления она ни разу не видела опекуна и подумать не могла, что тот следит за её делами. Это открытие озадачило. Если он знал обо всех её трудностях, обо всех неприятностях, с которыми пришлось столкнуться в первые недели, почему не счёл нужным вмешаться? Это тоже было неким испытанием, смысла и необходимости которого ей не уловить?
— Жаль, что об успехах пока говорить рано, — неспешно продолжил ректор. — Стоит дождаться практического курса. Впрочем, учитывая события во время путешествия, полагаю, что неприятных неожиданностей можно не опасаться. Ты не разочаруешь и впредь.
Не зная, что ответить, Гвен снова склонилась в реверансе, не то благодаря, не то просто выражая внимание. Она сама не знала, что сейчас чувствует. Насколько она понимала, опекун по-своему её хвалил, но это пробуждало не радость, а напряжённое ожидание, желание поскорее узнать, что за этим последует.
— Ты уже имела дело с леди Кьерсен и своими титулованными однокурсниками, — снова заговорил ректор, словно советуясь с ней. — Знаешь, чего ожидать от знати и, насколько я наслышан, научилась неплохо держаться в общении. Как думаешь, сумеешь провести вечер в подобном окружении и вести себя достойно?
Гвен опешила. И почему-то испугалась. Несмотря на то, что вопрос был задан совсем не требовательным, добрым и даже покровительственным тоном, её охватило ощущение, что сейчас, ни много ни мало, решается её судьба. От этого разговора, а никак не от всех прошлых решений и поступков, зависит будущее.