Она замолкла, и барон тоже не торопился нарушать тишину. Теперь, после приступа откровения, Гвеннет уже была готова пожалеть о своём порыве. И всё же что-то внутри мешало. Что-то, кричащее о том, что только теперь, впервые она была самой собой не в мечтах, а перед кем-то, впервые открылась другому человеку. И жалеть об этом — то же самое, что отречься от себя, от всех прежних мечтаний. Согласиться с тем, что она на самом деле всего лишь дурнушка Гвен, возомнившая о себе слишком много и на самом деле заслуживающая лишь жалкую лачугу и колотушки вместо обеда.
Превозмогая себя, она гордо вскинула голову, как это делали дамы в книжках старой Адайн. Она была готова к чему угодно — к смеху, гневу, недоумению, снисходительному равнодушию… Но барон ответил неожиданно серьёзно.
— И ты решила сбежать? Думаешь, что в Академии будет иначе?
Гвеннет на самом деле думала так. Она знала, что никто не стремится туда попасть, но также знала и о том, что в стенах учебного заведения оказываются и такие, как она. Одарённые простолюдины. Если она будет молчать о своей прежней жизни, о своей истории, о добровольном желании попасть в Академию, разве не сможет она стать своей среди таких же отправленных учиться? Не может ведь такого быть, чтобы во всём большом мире человек никому не был нужен.
Она не успела придумать подходящего ответа, как барон заговорил снова:
— Может, в обычных условиях тебе бы и повезло. Но твой дар… Ты ещё сама не понимаешь, насколько ты удивительна, ведь так? Боюсь, одиночество всегда будет твоей судьбой, девочка.
Де Триен редко испытывал к кому-нибудь сочувствие. И так же нечасто проникался к людям уважением. За годы не самой лёгкой службы он привык сталкиваться с не самыми лучшими проявлениями человеческой натуры и постепенно утвердился во мнении, что достойных людей вокруг не так уж много. И даже если кто-то кажется таковым, возможно, это лишь потому, что ещё не подворачивалось случая проявить свою дурную сторону.
Однако эта крестьянская девчушка умудрилась пробудить оба редких для императорского советника чувства. При её непростой жизни сохранить в себе упорство и твёрдость духа, причём направить их не на месть обидчикам, а на поиск лучшей судьбы — это дорогого стоило. Жаль, что шансов на успех у неё мало.
Барон не позволил себе долго предаваться сентиментальности. Нужно было отправляться в дорогу, тем более что с девчонкой путь, скорее всего, растянется на несколько лишних дней.
Было бы проще поручить её местным властям, чтобы обеспечили отправку вместе с остальными обнаруженными в провинции молодыми магами, но раз уж решено пока не вносить её в списки, этого тоже никак не сделать.
Одно хорошо, Гвеннет выглядела вполне бодрой, отвечала связно, значит, успела восстановиться за ночь.
— Иди за стол, позавтракай, — позвал он.
На лице девушки отразилось благоговейное потрясение.
— Завтракать с вами?! За одним столом?
Несмотря на то, что в ней не наблюдалось характерной для простонародья робости, преклонение перед знатью явно никуда не делось. И эта непредсказуемость забавляла. Не выказать ни тени волнения, проснувшись в чужой постели, но так всполошиться из-за пустяка — подобного барон ещё не встречал.
— Потом у тебя не будет времени на еду, — объяснил он. — Скоро отправляемся в путь, остановимся только на ночлег. Надеюсь, ты умеешь держаться в седле?
Девушка кивнула, хоть и без особой уверенности. Оставалось понадеяться, что её навыков хватит, чтобы путешествовать так, как он привык. Де Триен всегда предпочитал передвигаться верхом — это было быстрее, да и приятнее, чем трястись по ухабам в карете.
Ещё немного помедлив, Гвеннет решилась воспользоваться приглашением. С неизвестно откуда вдруг взявшимся смущением вылезла из-под одеяла, суетливо попыталась расправить смявшееся за ночь платье. Не забыла подойти к простенькому глиняному рукомойнику, висевшему в углу комнаты над неглубокой деревянной лоханью, и поплескать водой на лицо. И только потом неуверенно, будто нехотя приблизилась к столу и примостилась на краешке свободного стула.
Де Триен нетерпеливо подвинул ей чистую тарелку.
— Бери, что хочешь, еды здесь хватает.
Гвеннет кивнула, но набрасываться на пищу не спешила, хотя со вчерашнего дня должна бы проголодаться. И только перехватив искоса брошенный в его сторону неуверенный взгляд, барон вдруг понял, что девчушка до ужаса стесняется. Стыдится своего неопрятного вида, неумения правильно держаться и пользоваться приборами. Неожиданная щепетильность для простушки. С этой девчонкой не соскучишься!
Наскоро доев свою порцию, он встал и направился к двери, чтобы не смущать её ещё больше.
— Пойду, распоряжусь насчёт лошадей. Ешь.
Он уже переступил порог, когда вслед донёсся длинный прерывистый вздох. Удивлённый барон обернулся. Поняв, что привлекла внимание, Гвеннет густо залилась краской.
— Простите, ваша милость… Я… я просто никогда не пробовала таких блюд…
— Не пробовала омлета? — искренне озадачился де Триен. — Это ведь всего лишь взбитые с молоком яйца и немного зелени.
