Его разбудил негромкий повторяющийся стук. Подняв голову, барон отметил, что за окном уже занимается рассвет. На карнизе снаружи сидела усталая птичка, которая и была источником шума.
Поднявшись, де Триен распахнул створку и уже через несколько мгновений нетерпеливо срывал печать с полученного письма. Остатки сонливости улетучились, словно он и не ложился.
«Господину императорскому советнику, барону де Триену.
Рудольф, мальчик мой, наконец-то ты вспомнил о старике, пусть и по делу! Что ж, рад тебе пригодиться. Однако ты поступаешь нечестно, задавая вопросы, но не рассказывая подробностей. Надеюсь, сразу по приезде ты найдёшь время лично посетить своего старого наставника и доброго друга, чтобы мы могли без спешки обсудить этот удивительный случай.
Итак, что касается твоего вопроса: да, дорогой Рудольф, двойственный дар может встречаться среди магов! Это не ошибка и не фантазия. Такие случаи крайне редки и сравнимы с чудом. Признаться, за свою долгую жизнь я встречал только двоих таких одарённых, а уж учеников с подобной особенностью у меня и вовсе не было.
Причина этой удивительной аномалии состоит в слишком раннем раскрытии дара. Как ты знаешь, обычно первые магические способности проявляются у одарённых около десяти-двенадцати лет. К этому возрасту энергия человека уже относительно стабильна, его направленность сформирована.
Однако бывает и так, что дар просыпается значительно раньше. Толчком к этому всегда являются очень сильные переживания, чаще всего — испуг. Если это происходит до четырёх-пяти лет, тогда и появляется вероятность развития двойственного дара. Как ты уже наверняка понял, всё объясняется тем, что в таком возрасте ребёнок активно развивается и склонен к изменениям.
На дальнейшие твои вопросы сложно ответить, зная только малую часть информации. Всё зависит от ученика, от его способностей и старания, и, конечно же, от того, насколько сильны в нём зачатки каждой из граней. Ты знаешь, я старый мечтатель и всегда повторяю, что в жизни возможно всё. Но сама жизнь показывает, что очень редко.
Что до опасности, полагаю, ты и так уже понял, что в этой особенности нет ничего ненормального и необъяснимого, а значит, двойственный маг не опаснее любого другого.
И ещё несколько слов. Раз ты обращаешься ко мне за уточнением, делаю вывод, что привлекающие внимание особенности этого ученика ещё не указаны в официальных списках? Если так, то настоятельно рекомендую не делать этого и впредь. Я в свою очередь буду молчать о твоей находке до твоего возвращения.
При личной встрече всё обсудим и решим, как поступить дальше.
С дружеским поклоном, Бертран де Лаконте»
Гвеннет никогда раньше не видела таких людей. Когда она впервые заметила среди отряда искателей господина императорского советника, ей показалось, будто это один из бессмертных спустился на их земли.
Дело было не в нарядном господском костюме, и не в сверкающей на солнце сбруе его лошади. Он сам, от пронзительного всевидящего взгляда глубоко посаженных чёрных глаз до безукоризненно прямой аристократической осанки, был совершенством. Прекраснее, чем мечта, могущественнее, чем любой из возможных покровителей…
У Гвеннет дух захватило, когда он приблизился. Это было сродни чуду. Пусть он её даже не заметил, но он был так близко… И тогда ей показалось, что это судьба. Это её шанс, ниспосланный богами; возможность, которую нельзя упустить.
У неё никогда не хватало духу просить о чём-то местных искателей — те были слишком простыми, приземлёнными и предсказуемыми, и Гвеннет догадывалась, что в лучшем случае её прогонят прочь, а в худшем она прослывёт местной безумицей. Поэтому она год за годом выслушивала вердикт, что её дар недостаточно серьёзен, и возвращалась домой.
Но этот человек… маг, барон, господин проверяющий… он ведь был выше всех, важнее всех, мудрее всех, в этом невозможно было сомневаться. Не зря ведь он был посланцем самого императора! И кто, если не он, мог рассудить по справедливости? А Гвеннет никогда не сомневалась, что по справедливости её судьба далека от участи простой крестьянки.
Она сама не знала, когда впервые ей в голову пришла эта мысль, когда зародились странные для простолюдинки мечты. Помнила только, что даже близкие никогда не считали её своей.
Гвеннет никто не посвящал в подробности семейных ссор, но из того, что удавалось услышать, она заключила, что отец не считал её родной дочерью. Кажется, однажды он даже пытался её утопить, чтобы не позорила семью своей непохожестью, и, как болтали деревенские, именно тогда у маленькой Гвен проснулся дар. После этого её никто не трогал.
Гвеннет не знала, действительно ли она отличалась от других с рождения, или изменилась, когда почувствовала себя отверженной и услышала гуляющие по деревне слухи о своём происхождении.
