В одном она с ранних лет была уверена точно — в родном доме ей не место. Все, с кем ей доводилось общаться, говорили об этом, прямо или намёками. И когда она подросла, то решила, что непременно найдёт то место, где будет своей, где окажется дома. Найдёт, чего бы ей это ни стоило. Или создаст сама. Заслужит…
Гвеннет открыла глаза, с трудом вырвавшись из тяжёлого, наполненного воспоминаниями сна. Она лежала в незнакомой комнате, на незнакомой кровати, но видят боги, никогда ещё она не чувствовала себя так хорошо!
В нескольких шагах от узкого неудобного ложа располагался стол, за которым и сидел сейчас господин барон, судя по всему, занятый завтраком. Он не заметил её пробуждения, и Гвеннет задумалась, как вести себя дальше.
Как крестьянке ей, пожалуй, стоило бы изобразить робость, забиться в угол и ждать дальнейших приказаний, не поднимая глаз. Если бы она была знатной дамой, то должна бы показать негодование, оскорбиться и потребовать объяснений.
Сама Гвеннет ни робости, ни негодования не чувствовала. Только жадный интерес, восхищение и надежду. Последнее и заставило её выдать своё пробуждение.
— Я справилась с заданием? — приподнявшись на локтях, спросила она. От этого простого движения закружилась голова, но Гвеннет постаралась подавить приступ слабости, ничем себя не выдав.
Господин проверяющий отставил тарелку и повернулся к ней, будто она была куда важнее завтрака.
— Проснулась? Как ты себя чувствуешь?
Ни по его лицу, ни по интонации Гвеннет не поняла, в каком он настроении, поэтому на всякий случай произнесла:
— Я должна попросить прощения, ваша милость?
— За что, девочка? — кажется, искренне удивился барон.
— Я ведь, кажется, заняла вашу постель… ваша милость, — Гвеннет собиралась произнести это скромно и покаянно, но невольно улыбнулась к концу фразы.
Что говорить, случай получился забавный и небывалый. Кто бы мог представить, что дикарка Гвен, как звали её дома, окажется в одних покоях с таким важным господином? Причём не как дочка трактирщика Лиззи, которую проезжие господа зазывали скрасить досуг, а как самая настоящая гостья!
Гвеннет устроилась поудобнее; села, опершись на спинку кровати и натянув одеяло до подбородка.
— А я скомпрометировал тебя перед всей округой, оставив ночевать здесь, — усмехнулся в ответ барон. — Так что мы квиты.
Кажется, он всё-таки был в хорошем настроении, и Гвеннет окончательно ободрилась.
— Так вы возьмёте меня с собой?
Барон сразу стал серьёзным, будто кто-то стёр улыбку с его лица. Но не успела Гвеннет испугаться, как он ответил:
— Возьму. Только зря ты думаешь, что это большое благо, девочка… Кстати, как тебя звать?
— Гвен, — привычно ответила она и, спохватившись, быстро поправилась: — Гвеннет.
— Гвен… — будто не услышав поправки, повторил барон, и добавил совсем уж непонятно: — Подходит. Скажи, Гвен, кто учил тебя манерам?
Она ожидала расспросов о её способностях, о магических знаниях, и даже заранее готовила ответы. Но этот вопрос заставил растеряться.
— Манерам? — глупо повторила она, не зная, что ещё сказать.
— Ты ведёшь себя не как крестьянка и не как госпожа. Даже не как дочь купца или ремесленника. Я хочу знать, кто тебя воспитывал?
Пространное пояснение не сделало вопрос понятнее. Тем более Гвеннет так и не поняла, ругает её господин проверяющий или хвалит.
— Я росла у родителей, ваша милость, — не найдя другого ответа, отозвалась она, хоть и подозревала, что это не то, чего ждёт барон.
— Это они научили тебя изъясняться правильно, как образованная дама? — обескуражил барон новым вопросом. Но тут Гвен знала, что говорить.
— Нет, ваша милость. Это книги, — честно призналась она. — У нас в деревне была женщина, которая когда-то служила в богатом доме. Она умела читать и писать, и учила этому всех, кто соглашался платить. У меня не было денег, но я помогала ей по хозяйству, и за это она разрешила приходить на занятия вместе с сыновьями булочника и кузнеца. Те занимаются торговлей и хотели, чтобы их дети были грамотными, чтобы их не обманывали в делах.
Гвеннет показалось, что барон взглянул на неё с одобрением, и новый вопрос уже не заставил волноваться так, как предыдущие.
— Значит, тебя привлекают любые знания? Кто тебя надоумил учиться грамоте? Это ведь не совсем обычное занятие для крестьян, особенно для девушки.
Она помедлила, раздумывая над ответом. Врать такому господину было недопустимо, у неё при одной мысли об этом сердце почти остановилось, а потом задрожало, как пойманная в силки птичка. Но и рассказать всё, как есть, она не могла. Он бы непременно поднял её на смех, и Гвен казалось, что такого она точно не перенесёт.
— Мне нравились волшебные истории, которые старая Адайн читала в своих книгах, — помолчав, произнесла она. — По воскресеньям и праздникам она приходила в трактир и рассказывала их всем, кто хотел послушать. Мне было так жаль, когда история заканчивалась, и хотелось слушать и слушать ещё… И я подумала, что если сумею сама читать, то смогу не ждать воскресений, а просто брать у неё книги.
