Нет, в целом ярость правителя была объяснима. Неприглядные обстоятельства смерти Атталя не могли не вызвать волнений в аристократических кругах. Пусть его вина очевидна, но пока не хватает доказательств для официального вердикта, многие будут озабочены не его преступлениями, а бесцеремонностью, с которой проходил его арест, и последствиями этого самого ареста. Привыкшая к неприкосновенности — а во многом и ко вседозволенности — знать вполне может счесть инцидент угрозой для своих свобод.
Всё это действительно грозило определёнными сложностями, но де Триен считал, что сейчас следует сосредоточиться на другом. И то, что император при существующем положении вещей всё внимание сосредоточил на второстепенных моментах, немало обескураживало. Тем более гнев недовольных, несомненно, окажется направлен на него и главу Тайной службы, а не на правящее семейство.
— С вашего позволения, всё это мы можем обсудить позже, ваше величество, теперь же нельзя терять времени, — с настойчивостью, которой обычно старался не злоупотреблять в беседах и императором, продолжил он. — К слову, если удастся задержать кого-либо из сообщников библиотекаря и добиться признания в преступлениях, его вина станет официально доказанной, и никакие пересуды будут не страшны. Но в любом случае, я предпочитаю задуматься о разоблачении этой шайки, а не о досужих разговорах.
— Посмотрим, что вы скажете, когда каждый, кому не лень, начнёт требовать вашей отставки, — сварливо заметил император.
— Если вы посчитаете это необходимым, я подам в отставку, — без промедления уверил де Триен. — Но прежде позвольте проверить мои предположения.
— Нет! — решительно отказал правитель.
Де Триен снова не смог скрыть эмоций. Такого он никак не ожидал и не мог объяснить себе, что движет императором.
— Вы и без того уже достаточно начудили, — едко продолжил тот. — Вовсе ни к чему усугублять ситуацию. Представьте только, что нас ждёт, если ваши догадки окажутся неверны? Нужно избегать шума, понимаете вы, и ни в коем случае не пренебрегать буквой закона! А для того, о чём вы просите, нет достаточных оснований! Когда раздобудете что-нибудь, помимо предположений, тогда и приходите снова — но не раньше!.. К слову, с кем ещё вы успели поделиться вашими измышлениями?
Советник помедлил несколько мгновений. Какое-то странное, тревожное предчувствие нашептывало, что лучше сейчас солгать. Он даже самому себе не смог бы объяснить, откуда оно зародилось и что означает. До сих пор он не лгал императору, кроме одного-единственного случая, и не завидовал тем, кто осмеливался это сделать. Однако сейчас, не успев даже как следует обдумать внезапный порыв, барон ответил:
— Ни с кем, ваше величество. Уладив формальности, связанные со смертью Атталя, я сразу отправился к вам.
— Вот как? — недоверчиво переспросил правитель. — А как же Сен-Моро? Ведь ответственность за расследование лежит на нём.
— Это так, но обстоятельства сложились таким образом, что вчера вечером я единолично принимал все решения, и мы ещё не виделись с тех пор. Мне показалось более целесообразным не терять время, а сразу отправиться к вам, ваше величество, за дозволением на проверку тюрем.
— Что ж, полагаю, вы уже поняли, что его не получите. Предлагаю вам с Сен-Моро заняться стражей — кто-то же помог этому бедняге библиотекарю испустить дух, вот что вас должно сейчас интересовать!
Император по-прежнему оставался непреклонен, но барону показалось, что его настроение несколько улучшилось. Впрочем, попытки продолжить спор всё равно ни к чему не привели.
Де Триен покинул дворец с ощущением полнейшего бессилия. Ни одно поражение он ещё не переживал так тяжело. Советник по-прежнему был убеждён в своей правоте, и невозможность действовать доставляла неподдельные страдания.
Устроившись в экипаже, барон подумал о том, не сумеет ли глава Тайной службы оказаться более убедительным. Если император услышит схожие рассуждения во второй раз, уже от другого человека, не станет ли это для него поводом пересмотреть решение? Хорошо бы ещё убедить его, будто одни и те же мысли пришли к ним независимо друг от друга…
Погружённый в свои мысли, де Триен не сразу заметил, что экипаж движется слишком быстро, опасно подскакивая на неровной мостовой. Он крикнул кучеру, чтобы правил аккуратнее, однако ответа не услышал.
Воздух вокруг вдруг словно расслоился; ещё через мгновение барон безошибочно уловил движение чуждой энергии. Ещё раз окликнув кучера, по-прежнему безрезультатно, он попытался открыть окно, однако то не поддалось.
Невидимые вихри реяли вокруг кареты, сжимая пространство, сковывая, запечатывая его в тесной клетушке. В памяти промелькнул обвал на горной дороге, когда они с Гвен едва не погибли. Тогда — как раз вскоре после того, как не без его содействия в поле зрения Тайной службы попал профессор Камбер — кто-то пытался избавиться от него, и сейчас, похоже, решил повторить попытку. В столице, ясным днём, на виду у всех… Впрочем, об этом размышлять было некогда.
