Я замотала головой. Шнурок сидел как влитой.
— А где ты жила раньше? — спросила я.
— Где только не жила! В Лондоне, в Сконе, в Хапаранде.
— Ого!
— А куда деваться, если у тебя мама актриса.
Эстер взяла меня за руку, и мы пошли в класс.
На большой переменке Эстер предложила тайком заглянуть в учительскую.
— В моей прежней школе это называлось «перекусить», — сказала она.
— Чего перекусить? — спросили Исабелль и Молли — они теперь постоянно вертелись рядом с нами.
— У них там столько печенья и булочек! Даже пирожные бывают. И пока мы на переменке, учителя уплетают булочки, а нам не говорят.
— Вообще-то нам в учительскую нельзя, — напомнила я. — Если что, будем иметь дело с дежурными.
— А я о чём? Учителя не хотят, чтобы мы прознали про их запасы, — сказала Эстер.
Тут прозвенел звонок. Пора было в класс.
— Кто со мной? — спросила Эстер и вскинула бровь.
Молли замотала головой.
— Мы не хотим опаздывать на урок, — объяснила Исабелль.
— Я пойду! — вызвалась я.
Эстер улыбнулась, и мы помчались к другому входу в школу. Во дворе было много ребят, поэтому никто и внимания не обратил, что мы бежим не к тому крыльцу.
Я знала, где учительская, и показала Эстер, куда идти. Она оказалась права: в учительской на столах стояли домашние кексы.
— Видишь, какая несправедливость, — прошептала Эстер. — Я же говорила!
Я кивнула. В учительской — никого, а на столе — кексы.
— Возьмём по кусочку? — Я вдруг почувствовала себя самой отважной в мире!
— Давай. Ты зайди, а я посторожу у дверей.
— Ладно.
Я шмыгнула к ближайшему столу и дрожащими руками отрезала от кекса два кусочка. В коридоре послышались шаги. Всё ближе, ближе…
В дверях я столкнулась с директрисой.
— Ну и ну… — удивлённо начала она.
Я стояла перед ней с двумя кусками кекса в руках. Я хотела сказать, как несправедливо, что учителя на перемене поедают булочки с печеньем, но язык онемел и отказывался шевелиться.
— Ты что здесь делаешь? — спросила директриса. — У тебя же сейчас урок.
— Я знаю, — выдавила я. — Я не хотела.
— Тебя ведь Сигне зовут?
— Д-да…
Я огляделась. Эстер куда-то исчезла.
— Давай-ка мне сюда эти кексы, и будем считать, что ничего не случилось, — сказала директриса.
Мне вдруг стало ужасно, ужасно стыдно! Я же знаю: чужое брать нельзя! Даже когда несправедливо, что учителя угощаются булочками!
— Извините, — прохрипела я и отдала кексы директрисе.
Когда я вернулась в класс, Эстер уже сидела на своём месте.
— А ты где была? — спросила фрёкен.
— В туалете.
Макс и Луве ухмыльнулись. А Эстер мне улыбнулась. Я хотела спросить, почему она удрала, но промолчала.
Теперь мы с Эстер играли в школе каждый день. В классе много кто хотел с ней дружить, но она выбрала меня. Только вот после школы Эстер уходила домой, а я оставалась на продлёнке. И тогда мне не с кем было играть. Исабелль и Молли не хотели со мной водиться.
Мне было так обидно! Ещё больше, чем до того, как Эстер пришла в наш класс.
После ужина мы все вместе смотрели телевизор. Начался какой-то старый фильм. Скучный. Герои в нём странно разговаривали. К тому же он был не цветной.
— Мам, а можно мне свой ключ? Пожалуйста! — сказала я.
— Сигне, не канючь. Мы с папой решили подождать до Рождества.
Я посмотрела на папу. Он кивнул.
— Но у всех уже есть ключи!
— Я спросил на родительском собрании. И оказалось, что уходить домой самим можно далеко не всем, — заметил папа.
— Какие вы вредные!
Краем глаза я увидела, что Туре улыбается.
— Прекрати! Ты же ничего не понимаешь! — закричала я.
Мама взглянула на меня и, кажется, хотела обнять. Но мне не хотелось, чтобы меня сейчас обнимали. Как всё несправедливо!
— Мне бы только ключ! Я буду носить его на шее, — сказала я. — А домой заходить не стану.
Папа повернулся ко мне и удивлённо спросил:
— А зачем тогда нужен ключ?
Я забралась с ногами на диван, свернулась калачиком и минутку посидела тихо.
И вдруг увидела в телевизоре тако-о-ое! Я даже подпрыгнула, а потом завопила:
— Глядите! Как её зовут?
— Кого? — спросил папа.
— Вон её! В телевизоре! Которая в шляпе.
— Эту? — спросила мама. — Это актриса Грета Гарбо.
— Да! Она — мама Эстер. Эстер говорила, маму зовут Грета, я её узнала, у Эстер над кроватью висит фотография.
— Звали, — поправил меня папа. — Это очень старый фильм. Греты Гарбо давно нет на свете.
— Откуда ты знаешь? Вы мне никогда не верите!
— Ну как же, верим… — начал папа.
— Сигне. — Мама погладила меня по голове. — Может быть, Эстер говорит не совсем правду.
Вот теперь с меня достаточно!
— Вы что, думаете, что моя лучшая подруга мне врёт? Ну какие вы злые!
Я убежала к себе, бросилась на кровать и заплакала, уткнувшись в подушку. Та быстро намокла. Никто мне не верит! А ведь я не вру! Слёзы лились ручьём.
Мама с папой заглянули ко мне и спросили, что стряслось, но разговаривать с ними мне не хотелось. Всё же я села на кровати, и мама начала вытирать мне слёзы.
Папа сказал, что они с мамой переговорили и у них ко мне предложение, от которого я не смогу отказаться.
— Мы решили, что тебе можно поносить ключ на шее, — сказала мама. — Для начала.
