Когда Микке наконец подул в свисток, я встала рядом с Луве и Максом. Эстер пошла домой. На прощание она помахала мне из-за спины Микке.
Забирал меня с продлёнки папа. Он сказал, что у меня необычайно радостный вид.
— Ну что, понравилось иметь собственный ключ?
— Ага, — сказала я и вприпрыжку побежала перед папой.
— Вот и хорошо.
И мы пошли к шестилеткам за Туре. Шестилетки занимались в зелёном корпусе, к ним надо было идти через весь школьный двор. Увидев нас, Туре ужасно обрадовался, и я почувствовала себя большой.
Уже у нашего подъезда я вспомнила, что мы с Эстер наделали. В животе завязался узел, а сердце снова застучало, как барабан. Дома я сразу направилась к себе, легла на кровать и стала читать.
Я прочитала три главы, и тут папа постучал в дверь.
— Это ты брала шоколад из холодильника? — спросил он.
— Не-ет. — И я замотала головой.
— Ну ладно.
Папа ушёл. Я слышала, как он спрашивает Туре. Но Туре тоже сказал «нет». Мне кажется, папа на него и не думал. Туре шоколад не любит.
Вечером мне совсем не хотелось есть.
— Как же так, Сигне! — сказала мама. — На ужин сегодня твоё любимое.
— У меня живот болит.
— Тогда лучше ляг и полежи, — посоветовал папа.
Я легла на диван и стала смотреть телевизор, но по всем каналам шли какие-то скучные взрослые передачи.
Когда папа сел рядом со мной, я сразу поняла, что он сейчас скажет.
— Сигне, можно с тобой поговорить?
Я кивнула.
— Я знаю, что шоколадку брала ты. Но когда? Ты же не заходила домой без разрешения? До того, как я тебя забрал из школы?
Я посмотрела на папу. И заплакала.
— Заходила. — Я хлюпнула носом.
— И с тобой была Эстер?
Как хорошо, что у папы не сердитый голос! Я кивнула.
— Значит, ты не сдержала обещание.
Папа обнял меня и погладил по плечу.
— Прости, пожалуйста! — сказала я.
— Надо поговорить с учителями. Они должны были заметить, что вас нет.
— И вот ещё что, — вмешалась мама.
— Что? — спросила я.
— Из моей комнаты пропало кольцо. Бабушкина шкатулка была не закрыта и…
— Чего? Кольцо мы точно не брали!
— Вы заходили в нашу спальню? — спросила мама.
— Да. Но честное слово, мы не брали кольцо!
— Всё ты врёшь! — Туре ухмыльнулся.
— Нет, не вру! Шоколадку мы брали, но кольца не трогали.
— А Эстер? — спросила мама. — Она не могла его взять?
— Ни за что! — И я накрылась пледом с головой.
— Хорошо, хорошо, — сказал папа. — Поговорим позже. А теперь отдыхай. Живот, не боли!
Я осталась лежать на диване, но вышло только хуже. Я не знала, что думать про Эстер. Мне так хотелось, чтобы она понравилась маме с папой!
— Они здорово разозлились? — спросила Эстер. Я рассказала ей, что мама с папой поняли, что мы были дома и ели шоколад.
Я помотала головой:
— Нет. Но теперь мне ещё долго нельзя будет уходить из школы самой.
— Да тебе и так нельзя, — сказала Эстер.
Я подумала, не спросить ли у Эстер про кольцо. Но как спросить, чтобы она не обиделась? А ещё мне не хотелось, чтобы Эстер решила, будто мама с папой плохо про неё думают.
— Если хочешь, пойдём после школы ко мне, — предложила Эстер.
Она улыбнулась, и на щеках опять показались ямочки.
— Пойдём, — согласилась я. — И… я хочу посмотреть на твою кошку.
— Ага! Только она прячется, когда гости приходят…
— Тогда нам придётся её поискать. — Я вдруг осмелела.
Эстер согласилась.
Когда я позвонила маме с продлёнки, то по голосу поняла, что она не разрешит мне пойти к Эстер. И я стала ныть. А она не смогла сказать, почему нельзя, так что в конце концов разрешила. Если папа в пять часов заберёт меня от Эстер.
— Ладно, — сказала я и быстренько закончила разговор, чтобы чего-нибудь не напортить.
— Ну как, разрешили? — спросила Эстер.
Я кивнула, и Эстер меня даже обняла.
— Здорово, наверное, когда мама не решает всё время, можно тебе что-то или нельзя? — спросила я, когда мы шли из школы.
— В общем да. Но иногда бывает грустно, что она так далеко. Например, когда мне хочется что-нибудь ей рассказать.
— А папа? Он что, никогда не бывает дома?
— Бывает, конечно. Но он часто приходит поздно и таким уставшим.
Я и представить себе не могла, что Эстер порой так одиноко. Мне-то просто хотелось, чтобы у меня поскорее появился собственный мобильник и чтобы я могла приходить домой когда угодно.
— Кстати, хочешь чупа-чупс? — спросила Эстер.
— Мне не разрешают есть конфеты посреди недели.
— Но они такие вкусные! И там внутри жвачка.
— Тогда ладно, — сказала я. Жвачка — это не совсем конфета.
Какое-то время мы шагали молча. От карамели во рту было сладко.
— Кстати, а твою маму зовут Грета Гарбо?
Я и не ожидала от себя такого вопроса. Он как-то сам…
Эстер опустила глаза. Она сосала карамель, и белая палочка двигалась у неё во рту от щеки к щеке… Потом Эстер остановилась и посмотрела на меня:
— Нет. Я сейчас скажу тебе кое-что.
— Что? — спросила я.
— Моя мама умерла.
— Ой! — Я пожалела, что спросила у неё про маму.
Но Эстер прибавила:
— Я не верю в бога или что моя мама — ангел и живёт на небе. Поэтому выдумала про Грету Гарбо. Пусть она будет как бы моя мама. Бабушкина любимая актриса… Вот вырасту — и тоже стану актрисой!
