Лучше, чем будущее полностью

Она подносит журнал поближе. Это People. На обложке заголовок: «Майкл Дж. Фокс и Трейси Поллан. История любви длиной в 30 лет». Я заинтригован. В июле у нас состоялось интервью с нашей приятельницей Джесс Кегл, а также фотосессия. Мы даже заманили Гаса на несколько снимков. Но видеть конечный продукт все равно довольно странно, тем более в такой обстановке. Фотографии как будто из другой жизни, из другого мира — мира, в котором мы с Трейси знаменитости и у нас «голливудский брак». На самом деле мы живем в Нью-Йорке, а когда оказываемся в Лос-Анджелесе, то и не приближаемся к Голливуду, даже чтобы посмотреть на мою звезду на Голливудском бульваре (которая, если вам интересно, находится между Ла-Бреа и Хайленд).

Сейчас я отнюдь не ощущаю себя звездой. Это не голливудский момент. И не моя новая роль (а если так, то я уволю своего агента). Очень трудно примирить сияющего счастливого парня, который смотрит на меня с обложки, с 57-летней развалиной, лежащей на больничной кровати, а не шагающей по красной дорожке.

Медсестра кладет журнал мне на тумбочку и принимается за дело с ловкостью, свидетельствующей о немалом опыте. Она измеряет мне давление и прикладывает термометр ко лбу. Когда манжетка сжимается у меня на руке, я спрашиваю: «А во сколько выписка?»

Тонометр достигает максимального значения, издает свист и отпускает мою руку.

— Вы останетесь у нас еще на сутки.

— Два дня в больнице из-за сломанной руки?

Она царапает что-то у меня в карте и отвечает:

— Доктор сообщит вам дальнейший план, когда придет на обход после завтрака.

Сестра разворачивается, собираясь уходить.

— Какие-то пожелания по еде?

— Достаточно просто съедобной. И спасибо за журнал, — говорю я.

— О, это мой. Вы мне могли бы подписать его, прежде чем уедете?

— Конечно, нет проблем.

Я снова бросаю взгляд на обложку. Мы отпраздновали 30-летие свадьбы месяц назад. Отпраздновали, не придавая значения этому числу, хотя в глубине души оба были поражены тем, что продержались так долго. Забавно — и немного иронично, — что, когда мы поженились в присутствии ближайших друзей и семьи в небольшом загородном отеле в Вермонте, журнал People разнес нашу свадьбу в пух и прах. Дело в том, что мы запретили на нее доступ любым СМИ. 30 лет назад, когда не было социальных сетей, Инстаграма, Твиттера и Фейсбука, мы еще могли рассчитывать, что праздник разделят с нами лишь те, кто присутствует на нем. Обиженные нашим отказом превратить интимный момент в публичный спектакль, СМИ устроили настоящий хаос — толпы зевак, фотографы, вертолеты, кружащиеся над отелем, — и преподнесли нашу церемонию и праздник после нее (такие драгоценные для нас воспоминания) как эпический провал. Они писали, что это было фиаско — свадьба в аду. И что наш брак обречен.

Что ж, будем считать эту обложку опровержением.

Вскоре передо мной уже стоит миска овсянки с гигант-скими изюминами и яблочный сок консистенции густого сиропа. Даже не знаю, с чего начать.

— Спасибо, поем немного позже, — говорю я санитарке. На смену сонливости приходит какое-то неприятное предчувствие. Мне некомфортно. Что-то изменилось. Я просто еще не понял, что именно.

Вылавливаю из каши изюм. Завтрак окончен. И тут же в палату входят доктор Галац с ассистентом и Нина. Доктор представляется заново:

— Доброе утро, я Лиза Галац. Возможно, вчера вы меня не запомнили.

Как ни удивительно, но я узнаю в ней хирурга-ортопеда, проводившего операцию.

— Вы показывали мне какой-то снимок. Рентген.

— Совершенно верно. Я переслала его Нине по электронной почте, так что у вас будет файл. Как сувенир.

— Все получила, — сообщает Нина. А потом, обращаясь ко мне: — Это ужас.

Доктор Галац продолжает:

— Я переговорила с доктором Теодором.

— Он в курсе, что произошло?

Нина говорит:

— Я позвонила ему вчера, как только мы приехали в отделение скорой помощи, чтобы он пообщался с врачами.

— Я осмотрела место, где у вас была операция на позвоночнике, — вступает доктор Галац, — и сообщила док-тору Теодору, что не обнаружила никаких признаков травм или повреждений. Швы прекрасно зажили, и мы оба уверены, что проблем нет.

— Иными словами, с позвоночником все в порядке?

— Да, с ним все хорошо, — отвечает доктор Галац. — И кости у вас крепкие, как у 25-летнего. Но удар был сокрушительный. На заживление таких винтовых переломов обычно уходит от четырех до шести недель. Мы скоординируем вашу реабилитацию со специалистами из госпиталя Джона Хопкинса, чтобы учесть все факторы. Сегодня во второй половине дня к вам придет физиотерапевт и объяснит, что надо будет делать. Обязательно соблюдайте все его указания.

Проклятие! Снова реабилитация. Мне скоро потребуется реабилитация от реабилитации.

Она направляется к двери.

— Завтра я еще раз к вам зайду.

— Да, похоже, я буду на месте, — откликаюсь я без особого энтузиазма.

Нина вытаскивает свой телефон.