Лучше, чем будущее полностью

Моей семье столько пришлось пережить из-за меня. Они умоляли меня быть осторожным, а я только посмеивался. Я мог причинить себе непоправимый вред — не только руке, я же мог повредить позвоночник. Всего четыре месяца назад мне сделали тяжелейшую операцию, а я поставил на кон свое здоровье и покой своей семьи — что за придурок!

Нина приезжает и обнаруживает меня по-прежнему на полу.

— Ты пролежал тут все время? — спрашивает она, помогая мне подняться.

— Только не трогай мою левую руку. Даже не произноси этих слов «левая рука».

Она смотрит на мою конечность, перекошенную и безжизненную, и морщится.

— Как смотрится? — спрашиваю я.

Она осторожно поднимает меня под правую руку и сажает в кресло.

— Я вызываю скорую.

— Нет, — протестую я, — никакой скорой. Не надо делать из мухи слона. Возьмем такси до госпиталя.

В попытке сесть поудобнее я задеваю левым локтем спинку кресла. Боль, которая пронзает меня, такая острая и всеобъемлющая, что ее могла бы почувствовать даже моя мать в Канаде. Звук, который я при этом издаю, соответствует ситуации.

— Я вызываю скорую, — повторяет Нина.

Теперь меня окутывает облако боли. Я с трудом могу вспомнить двух до смешного прекрасных фельдшеров скорой помощи, парня и девушку, которые будто ступили в мою квартиру прямо из сериалов Дика Вульфа. Они спрашивают, уколоть ли мне морфин.

— Да, пожалуйста.

Дальше я более или менее помню лишь вечер того же дня, когда меня выкатывают из операционной. Доктор, все еще в хирургическом костюме, подходит к каталке и заглядывает в мои мигающие глаза.

— Мистер Фокс?

Медленно киваю. Вроде бы да.

— Я доктор Галац, главный врач отделения ортопедической хирургии в «Маунт-Синай». Я только что прооперировала вашу руку.

Пытаюсь сфокусироваться на ее расплывчатом силуэте.

— Было так плохо?

Она улыбается.

— Не очень хорошо, но операция прошла успешно. Руку мы вам починили, пользуйтесь на здоровье.

Она показывает мне загадочный снимок какого-то подобия домкрата, расположенного внутри конечности.

— Что это такое?

— Рентген вашей руки, — отвечает она, — с пластиной из нержавеющей стали и 19 винтами.

Она сообщает, что у меня винтовой перелом плечевой кости, то есть рука при падении перекрутилась наподобие полотенца, которое выжимают после стирки, только из плоти и костей. Кость раскололась от локтя до плеча, и по-требовалась продолжительная операция плюс 250 граммов железяк, чтобы ее починить. Как я пойму позднее, перелом плечевой кости — это, черт подери, не шутки.

Я просыпаюсь в очередной больничной палате. Думаю о нашем вчерашнем телефонном разговоре с Трейси. Она уже пообщалась с докторами, и Нина постоянно с ней на связи, поэтому, как обычно, она знает о моей ситуации больше, чем я сам.

— Мы приедем, как только сможем, — сказала она. — Все уже складывают вещи. Должно освободиться несколько мест на завтрашнем рейсе.

— Нет-нет, не надо паковаться, — ответил я. — Оставайтесь там. Ты всю зиму мечтала об отпуске на Мартас-Винъярд, и погода будет прекрасная до конца недели. Твоя мама приехала. Все идеально. Я не хочу, чтобы мои перипетии со здоровьем снова лишили вас семейных каникул. Прошу, оставайтесь и получайте удовольствие. Пожалуйста. Мы увидимся с тобой и с девочками буквально через пару дней.

Молчание на том конце провода сказало мне, что она еще не убеждена.

— Дорогая, это просто перелом.

— Это плохой перелом, — поправила меня Трейси.

— Ну, хороших переломов вообще-то не бывает.

В трубке раздался смешок.

— Слушай, Нина со мной. Скайлер завтра придет меня навестить. Шенкеры тоже обещали заехать. Я в шоколаде. Я тебя люблю. Иди-ка на пляж.

Я проспал около восьми часов, двухчасовыми интервалами, и все это время в меня втыкали иголки — то ставили капельницы, то брали кровь. За последние четыре месяца, начавшиеся с операции в Балтиморе и закончившиеся вот этим, меня кололи столько раз, что мои некогда прекрасные вены начали прятаться.

Сестра открывает дверь:

— Доброе утро, мистер Фокс, как вы себя чувствуете?

— Дырявым.

— Я кое-что вам принесла.

Из-за морфинового похмелья я медленно соображаю.

— Это тонометр, мерять давление. Всегда о таком мечтал.

Она протягивает мне журнал.

— Простите, я не вижу без очков.