Но мое самообладание, должно быть, на высоте, потому что я не целую ее. Я отстраняюсь, как только она наклоняется, и это не потому, что я хочу подразнить ее. Это потому, что я боюсь того, что произойдет, если я потеряюсь в ней.
— Я заеду за тобой завтра в семь.
ГЛАВА 11
Мой пульс зашкаливает, и я потею так сильно, что чувствую, как влага просачивается в каждую пору. Если бы на мне было не платье, то в район подмышек точно остались бы пятна от пота. Мой желудок весь день бурлит, поэтому я ничего не могу есть. Я была на каблуках всего пять минут, но мои ноги уже начали болеть. Может, это была плохая идея.
После того как Хейз вывалил на меня бомбу правды ядерного размера, я немного порылась в информации о нем. Его взяли в «Жнецы», когда он был выпускником колледжа, и, согласно некоторым фан-сайтам, он играет в хоккей с восьми лет, у него аллергия на моллюсков, а его день рождения — двенадцатого ноября.
Также я наткнулась на несколько… интересных заголовков. Заголовки о личной жизни Хейза. Я знаю, что мы не вместе, и что бы это ни было, оно может и не перерасти ни во что. Но я не могу не думать обо всех красивых женщинах, которые постоянно находятся рядом с ним.
Я бросаю взгляд на свой телефон, чтобы проверить время, и как только цифра «шесть» превращается в «семь», раздается стук в мою дверь. Пунктуальный. Он пунктуален. Это привлекательное качество.
Регулируя дыхание, как это делают беременные женщины во время схваток, я разглаживаю несуществующие складки на платье. На мне облегающее красное платье, застегивающееся посередине на молнию и облегающее каждый маленький бугорок и изгиб. Вырез греховно низок, что позволяет моей груди упираться в ткань. Мои волосы собраны в элегантный пучок, маленькие локоны вьются по всей длине, а в пряди я вплела несколько заколок с драгоценными камнями. Мне понадобилось три урока на YouTube и целый баллончик лака для волос, чтобы уложить волосы.
Подавив бушующий внутри нервный поток, я нерешительно открываю дверь, и мои глаза становятся широкими, как блюдца, при виде Хейза в костюме.
Я знаю, что уже видела его полуголым, но не думаю, что когда-нибудь устану смотреть на его тело. У Хейза один из тех торсов, которые сужаются к тонкой талии и бедрам, которые, вероятно, могли бы раздавить арбуз без особых усилий. Его темно-русые волосы убраны назад, лицо чисто выбрито, и от него пахнет дурманящим одеколоном, который посылает потоки удовольствия между моих ног.
Хейз бросает на меня взгляд, и его щеки загораются таким румянцем, что могли бы дать фору Аризоне.
— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, и в уголке его губ появляется ямочка. В его руках что-то шуршит, и тогда я замечаю букет цветов, который он мне принес.
Ни один парень никогда не дарил мне цветы. Уайлдер точно никогда не дарил, даже на нашу годовщину или в День святого Валентина.
— Ты принес мне цветы? — Я задыхаюсь, принимая их от него и делая глубокие вдохи. Он выбрал розовую, фиолетовую и белую цветовую палитру. Похоже, что среди них есть гвоздики, сирень и розы. Они потрясающие, и от этого жеста у меня в животе запорхали бабочки.
— Тебе нравится? Я не знал, какие цветы тебе нравятся, и не хотел спрашивать, потому что это испортило бы сюрприз.
Я жутко краснею.
— Они идеальны. — Я машу ему рукой, приглашая войти, и направляюсь на кухню в поисках вазы, чтобы поставить их в нее.
Дружелюбное мяуканье раздается из массы меха, обвивающей его ноги, и он приседает, почесывая Кранча за ухом.
— Должно быть, ты ей очень нравишься. Обычно она ни с кем так не общается, — говорю я ему, беря вазу с верхней полки шкафа. Хорошо, что на мне каблуки, иначе я бы опозорилась, встав на цыпочки.
— Я всегда хотел завести домашнее животное, — признается он, переключившись на потирание белого пятна под ее подбородком.
Я наклоняюсь над раковиной, срезая стебли под углом.
— Собачник?
— Кошатник, — поправляет он.
— Ну, ты можешь приходить к Кранчу, когда захочешь, — смеюсь я, ставя цветы в вазу и распушивая их лепестки.
Хейз подходит ко мне и притягивает меня к своему твердому телу. Мое сердце замирает от его прикосновения, а дыхание перехватывает в горле.
— Когда я приду, это будет не для того, чтобы увидеть твою кошку, Айрис. — Его голос — насыщенный, властный, мужественный, источающий щепотку высокомерия, перед которым нижняя половина меня не может устоять. От его тона все мои эрогенные зоны покалывает.
Я по глупости думаю, что он собирается поцеловать меня — как вчера вечером после игры, — но он этого не делает. Он покусывает мою челюсть, затем проводит языком по участку кожи под ухом, втягивает мочку в рот и посасывает.
Я стону от удивления, непроизвольно откидывая голову назад и сжимая бедра. Боже мой. Забудьте об ужине. Мы должны сразу перейти к десерту.
Я нахожусь на девятом облаке, пока он не вырывает меня из оцепенения, чмокнув в щеку.
