Магнус, который, было дело, когда-то забирался на одну из гор в тех местах, сразу же понял, какие возможности кроются в этих планах. Неделю спустя он приобрел у правительства концессию на шестьсот акров[1349] земли в нагорье. Он продал акции всех своих каучуковых плантаций моему отцу перед самой Великой депрессией — это был поступок, который отец вечно будет вменять ему в вину.
Геодезист на службе правительства, Уильям Камерон, составил карту этого нагорья в 1885 году. Он на слонах переваливал бесконечно открывавшиеся туманные вершины и долины, пока вел съемку хребтов, чтобы проложить на карте границу между Пахангом и Пераком. «Как Ганнибал, переходящий через Альпы», — частенько слышала я, живя в Маджубе, фразу, повторяемую Магнусом своим гостям.
С холмов Цейлона Магнус привез семена и саженцы чая. Из Южной Индии морем были доставлены рабочие для расчистки джунглей. За четыре-пять лет скаты и склоны холмов на его плантации покрылись чайными кустами. В конце концов от беспрестанного ощипывания у чайных деревьев прекратился рост, как у деревцев бонсая, которые культивировались поколениями японской знати. Через несколько лет после того, как Магнус разбил плантацию, на Камеронском нагорье появились еще две (недружественные) чайные плантации, но к тому времени товарная марка «Маджуба» уже укоренилась в Малайе.
Это был единственный сорт чая, который мой отец запрещал держать у нас дома.
Во время короткого обратного пути до Дома Маджубы Фредерик пытался вовлечь меня в беседу, однако мои мысли постоянно возвращались к Аритомо и моей неудаче: я не смогла убедить его устроить для меня сад. Глядя в окошко, я видела разбитые террасами склоны овощных ферм за пределами Маджубы или редкие бунгало, мимо которых мы проезжали. И только когда гурка в Доме Маджубы открыл нам ворота, я заметила стоявшие на подъездной дороге машины.
— Что тут происходит?
—
Я смутно припомнила, что накануне Магнус говорит мне что-то про
В коридоре рядом с кухней мы едва не столкнулись с Эмили, спешившей куда-то с противнем, уставленным чем-то странным, блестящим, округлым и в трубочку.
—
Тут я разглядела блестящие странные штучки: это оказались уложенные в круговую спираль сырые колбаски, с дюйм толщиной и фута полтора длиной[1352] каждая.
На террасе позади дома собрались человек пятнадцать-двадцать — китайцы, малайцы и европейцы вперемешку. Одни расположились в плетеных креслах, другие, стоя маленькими группками, беседовали, держа в руках бокалы и стаканы. День был яркий и безветренный, а вот атмосфера — мрачная. Какая-то женщина рассмеялась, тут же осеклась и оглянулась по сторонам. Тарелки с приборами и блюда с едой занимали длинный стол в конце террасы. Угощения, приправленные карри, доходили на медленном огне в духовках на древесном угле, а солнечные зайчики подмигивали с боков бутылок пива, установленных на лед. В тени камфарового дерева Магнус бдительно следил за подобием мангала, изготовленного из старой масляной бочки, разрезанной пополам по длине и уложенной на козлы. Риджбеки бездельничали у его ног, потягиваясь и поглядывая на меня, пока я подходила к их хозяину.
— А-а! Нашлась наконец-то! — воскликнул Магнус. — Так и понял, что ты в Югири, когда ты завтракать не явилась.
— Никогда не видела, чтоб такое в морозилке хранилось, — сказала я, вручая ему противень.
—
— Вид у них такой, что Бруллокс с Биттергалем к ним вряд ли притронулись бы, — заметила я. Собаки вскинулись, услышав свои имена, заколотили хвостами по траве.
—
Колбаски были посыпаны кориандром и еще какими-то приправами, назвать которые Магнус отказался:
— Это рецепт моей
Когда все это стало поджариваться на угольях, аромат пошел чудеснейший, и я вдруг вспомнила, что, не считая чая, который пила с Аритомо, я за все утро ничего не ела.
— Прежде чем ты решишь, будто я проявляю неуважение, — Магнус указал бутылкой пива на собравшихся на лужайке людей, — скажу: к тому времени, когда мы узнали о гибели Гарни, было уже слишком поздно отменять. — Он сделал очередной добрый глоток пива. — Ты получила, чего хотела, от Аритомо?
— Он мне дал от ворот поворот.
—
