– Меня снова посещают самые безумные идеи, Уилки, – поделился с другом Диккенс. – Одна причудливее другой. Хочется в Париж, или в Руан, или в Швейцарию. Куда угодно – чтобы гулять, а потом возвращаться в какую-нибудь маленькую гостиничную комнату под самой крышей и писать, писать. Мне не сидится не месте.
– Представим, – сказал Уилки, – что ваша следующая «Двенадцатая ночь» разыгрывается в декорациях холодного заснеженного мира.
– Я хочу перемен, Уилки, а вынужден жить дома со своей женой. Вот Христос был хорошим человеком, но разве он жил с женщиной?
Его друг смущенно кашлянул.
Уилки любил женщин. И с трудом выдерживал нападки Диккенса на прекрасный пол. В отличие от своего старшего друга, он не был стеснен никакими условностями или сантиментами и с легкостью мог жить с двумя женщинами одновременно, не мучаясь вопросами брака. А еще Уилки имел весьма необычные представления о том, что такое месмеризм (он утверждал, что месмеризм пожирает людей) или отчего возникает скрофула. Все эти своеобразные точки зрения вызывали самый живой интерес у Диккенса.
– Этот мир, – продолжил свою мысль Уилки, вскинув руку с нервно подрагивающими пальцами, словно он узрел теперь в свете газовых рожков не великого писателя в расцвете славы, а несчастного человека, до времени состарившегося, – тот самый мир, который покорил Парри[1644]… – На секунду он усомнился и в самой идее, и в том, что достаточно ясно выразился. Но все же уточнил: – Мир, где погиб Франклин.
Диккенс удивленно повернулся к Уилки. Он ничего не сказал, а только опять зацокал языком – вот уж дурацкая привычка. Потом Диккенс заговорщически придвинулся к Уилки и сказал:
– Уж коли мы добрались до этого заведения, пусть нам нальют на два пальца самой паршивой можжевеловой настойки. Да и здешние литорины должны быть отменными.
И он расплылся в улыбке и первый направился в сторону распахнувшейся двери.
– Конечно же, имя Франклина вдохнуло бы жизнь в такое произведение, – заметил Уилки, следуя за другом. – Пусть все будет выдумкой, но в основе будет лежать самая что ни на есть реальная история. Мы покажем, как умеют погибать англичане – сохраняя благородство, а не превращаясь в варваров. Мы покажем, как в любой ситуации наши самые лучшие качества берут верх над низменными инстинктами.
– Именно, – не оборачиваясь согласился Диккенс. – Я впечатлен. Скажу больше – очарован. Это мощная, оригинальная основа для пьесы.
Они поднимались вверх по истертым ступенькам, пока наконец не вступили в зону румяно-желтого света, который обильно лился из множества газовых рожков. И тут Диккенс остановился, обернулся к другу и сказал с улыбкой:
– И все это должен написать ты, мой дорогой Уилки.
Только зайдя в само заведение, с его теплыми обволакивающими звуками, с воздухом, пропитанным запахом дешевого парфюма, Уилки понял, что он всего лишь предложил Диккенсу идею, а тот перекинул всю работу на него.
– Так вы оставляете эту фразу или нет? – спросил Уилки Диккенса уже несколькими месяцами позднее, придя к нему в Тэвисток-хаус, чтобы посмотреть, как двигаются подготовительные работы. Друзья не виделись пару недель, и Уилки показалось, что в Диккенсе происходят какие-то перемены.
– Какую фразу? – громко переспросил Диккенс. Они шли по коридору, где уже трудно было говорить из-за грохота строительных работ. Диккенс и держался иначе: каждое движение выдавало в нем человека, переполненного энергией и получающего удовольствие от дела, которым он занимается.
– Ну, эта фраза Уордора. – Из-за шума Уилки был вынужден кричать, а не говорить. – «Самое страшное чувство безнадежности в этой жизни может быть вызвано только лишь отношениями с женщиной!»
– Именно так можно раскрыть характер нашего героя, – ответил Диккенс таким тоном, словно отдавал на ходу рутинное распоряжение в редакции «Домашнего чтения», распоряжение, не требующее никаких объяснений. Что до смысла фразы: разве женщины не подводили его на протяжении всей жизни? Его мать. Мария Биднелл. Собственная жена. Какие тут могут быть вопросы?
Уилки смущенно закашлялся.
– Никогда не потакай желудку, Уилки, – сказал Диккенс, – тогда и желудок не доведет тебя до крайности! – И он поучительно погрозил другу пальцем, на котором сидело массивное золотое кольцо. – Кстати, эту фразу тоже не помешало бы вставить. Пойми, Уилки, это и есть главный опыт, через который прошел Франклин, нам в назидание. Мы все страдаем от непомерных аппетитов и желаний. Но только варвар пойдет на все, лишь бы удовлетворить их.
