– Но он же закрыт! – Дом не открывали всю войну. Мы не были там несколько лет. – Как ты туда проникла?
– Ну, знаешь, мы всегда попадали, куда нам хотелось.
Я подумала об угольном лотке, о непрочном замке на двери погреба. Но все это давно починили.
– Разбила окно?
– Да зачем? У Рини остался ключ. Только никому не говори.
– Но там же нельзя топить. Наверное, холод собачий, – сказала я.
– Да, не жарко, – ответила Лора. – Зато много мышей. – Принесли кофе. Он пахнул подгоревшими корками тостов и жареным цикорием – неудивительно, в него все это и кладут.
– Хочешь пирожное или еще что-нибудь? – спросила я. – Здесь неплохо пекут. – Лора была такая худая – я подумала, пирожное не повредит.
– Нет, спасибо.
– А потом?
– Потом мне исполнился двадцать один, я получила немного денег – тех, папиных. И поехала в Галифакс.
– В Галифакс? Почему в Галифакс?
– Туда приходят пароходы.
Я стала уточнять. Была какая-то причина, как всегда у Лоры, но я побоялась ее услышать.
– Но что ты
– Разное, – ответила она. – Старалась быть полезной, – и ничего больше не прибавила. Наверное, опять благотворительная столовая или что-нибудь в этом духе. Уборка туалетов в больнице, такого рода занятия. – Ты не получала моих писем? Из «Белла-Виста»? Рини говорила, что нет.
– Нет, – сказала я. – Ни одного.
– Я думаю, они их украли. И не разрешали звонить и меня навещать?
– Говорили, это тебе навредит.
Она коротко рассмеялась.
– Это навредило бы
– Я знаю, ты всегда так думала, но что мне сделать? Развода он не даст. А денег у меня нет.
– Это не оправдание.
– Возможно, для тебя. У тебя папины деньги, а у меня нет ничего. А как же Эме?
– Ты можешь взять ее с собой.
– Легко сказать. Может, она и не захочет. Она, между прочим, довольно сильно к Ричарду привязана.
– С чего это? – спросила Лора.
– Он ее захваливает. Подарки дарит.
– Я тебе писала из Галифакса. – Лора сменила тему.
– Этих писем я тоже не получала.
– Я думаю, Ричард читает твою почту, – сказала Лора.
– Я тоже так думаю.
Разговор принял неожиданный оборот. Я предполагала, что буду утешать Лору, сочувствовать, выслушивать печальную историю, а меня поучают. Как легко мы вернулись к прежним ролям.
– Что он про меня рассказывал? – спросила вдруг Лора. – О том, почему меня туда отправили?
Ну вот и приехали. Вот он, камень преткновения: либо Лора сошла с ума, либо Ричард лгал. Я не верила ни тому, ни другому.
– Кое-что рассказывал, – уклончиво ответила я.
– Что именно? Не волнуйся, я не обижусь. Просто хочу знать.
– Он сказал, что у тебя… ну, психические отклонения.
– Естественно. Он так и должен был сказать. А еще что?
– Что ты считаешь себя беременной, но это мания.
– Я
– Да, я себе представляю.
И я хорошо себе представляла: конфиденциальный звонок от врача, паника, торопливые переговоры, скоропалительный план. И другая версия, лживая, состряпанная лично для меня. Я была довольно покладиста, но они понимали, что всему есть предел. Не знали, что я натворю, если они за предел выйдут.
– В общем, ребенка я не родила. Такое в «Белла-Виста» тоже проделывают.
– Тоже? – Я чувствовала себя полной дурой.
– Ну, помимо бормотания, таблеток и машин. Делают аборты, – объяснила она. – Усыпляют эфиром, как дантисты. Потом вынимают ребенка. Потом говорят, что ты все выдумала. А потом, если ты их обвиняешь, говорят, что ты опасна для себя и окружающих.
Так спокойна, так убедительна.
– Лора, – сказала я, – ты уверена? Насчет ребенка. Ты уверена, что он был?
– Конечно, уверена, – ответила она. – Зачем мне выдумывать?
Можно было сомневаться, но на этот раз я ей поверила.
– Как это случилось? – прошептала я. – Кто отец?
Такой вопрос – поневоле зашепчешь.
– Если ты еще не знаешь, мне, наверное, не следует говорить.
Должно быть, Алекс Томас, решила я. Алекс – единственный мужчина, к которому Лора проявляла интерес, не считая отца и Бога. Все во мне противилось этой мысли, но других кандидатур не было. Наверное, встречались, пока она прогуливала в первой торонтской школе, и после, когда перестала ходить в школу; когда она в своем благонравном ханжеском фартучке якобы ободряла немощных старых бедняков. Несомненно, фартучек его особенно возбуждал – такие эксцентрические штрихи в его вкусе. Может, она поэтому и учебу бросила – чтобы встречаться с Алексом. Сколько ей тогда было – пятнадцать, шестнадцать? Как он мог?
– Ты его любила? – спросила я.
– Любила? – не поняла Лора. – Кого его?
– Ну… ты понимаешь… – У меня язык не поворачивался.
– Ох нет, конечно, нет. Было ужасно, но мне пришлось. Я должна была принести жертву. Принять боль и страдания. Я пообещала Богу. Я знала, что это спасет Алекса.
– Что ты несешь? – Моя уверенность в Лорином здравом рассудке вновь пошатнулась – мы вернулись назад, в царство ее абсурдной метафизики. – Спасет Алекса от чего?
