У Франческо была одна очень хорошая черта. Я неоднократно замечал, что когда он говорил с женщинами, он делал вид, что верит всему, что бы они ни говорили. Даже та немочка, что страдала манией величия (а сколько их было!) и не имела даже мелочи, чтобы расплатиться за булочку и кофе с молоком, рассказывавшая ему об отце — президенте фирмы «Мерседес», из-за чего она вынуждена быть в Париже инкогнито, чтобы пожить на свободе, обрела в нем верного и почтительного рыцаря, считавшего для себя честью быть рядом с такой важной дамой и счастливого тем, что делит постель с «ее высочеством». Он исходил из очень здравого принципа: «Я ее хочу, стало быть, не возражаю». Если перевести это на наш студенческий жаргон, получается: prima coita, poi cogita[29].
Итак, однажды вечером Франческо согласился приехать в дом этого адвоката X, человека высшего света, а также «высшего класса», обаятельного и уверенного в себе. Адвокат посоветовал Николь сделать естественный аборт: ввести внутрь небольшой зонд, через который кровь получит отток от плода, и через какое-то время произойдет его выброс. Он предупредил, что есть опасность кровотечения и до того «простер» свой альтруизм, что дал адрес «гидравлика», который вставит Николь эту трубку. В конце концов он даже предложил услуги своей конторы для подготовки необходимых документов к бракосочетанию моего друга и «искрометной» Николь.
Вот тут-то француженка и сделала свою фатальную ошибку. Она сказала, что ей надо бы в туалет, поднялась и, не спрашивая, где это находится, направилась прямо туда. Более сообразительный адвокат, заметив оплошность, тут же вскочил на ноги, догнал ее в коридоре и закричал, чтобы услышал Франческо:
— Зеркала слева, а туалет тоже слева, но в самом конце коридора! Подождите немного, я вас провожу!
Франческо сделал вид, что ничего не понял. И все-таки ему стало ясно, что Николь не впервые в этом доме. Он принялся рассматривать эстампы талантливого английского художника-юмориста XVIII века Хогарта, который очень котировался на антикварном рынке. Переходя от эстампа к эстампу он дошел до начала коридора, где в одном из защитных стекол увидел отражение страстного поцелуя между адвокатом и Николь.
Здесь мне придется признать превосходство северян над южанами. Я никогда бы не сдержался, чтобы не выхватить нож, а Франческо (он сам потом мне признался) стал холоднее льда, хотя сердце его прыгнуло куда-то вниз. Он вернулся в гостиную, удобно расположился и стал ждать, пока они вернутся.
С Николь он по-прежнему разговаривал с отеческой нежностью. В конце концов решили, что девушке слишком рано связывать себя путами материнства: ей едва за двадцать. К тому же не стоило забывать и об отце. Человек он был нетерпимый и не вынес бы, чтобы и на этот раз его самая любимая дочь вышла замуж так же «позорно» (как он считал), как и первая. Франческо во всем согласился с адвокатом и даже смог сказать:
— Не знаю, как и отблагодарить вас за вашу любезность.
В общем, он прекрасно исполнил роль рогоносца и вежливого господина.
Когда он вез домой свою Николь, он вдруг выпалил:
— Дорогая, если тебе не удастся освободиться от ребенка, кого бы ты хотела ему в отцы?
— Что ты имеешь в виду? — спросила Николь неуверенным голосом.
— Ничего особенного. Поскольку ребенок от двух отцов, не вижу нужды мне и только мне брать на себя всю ответственность.
Тут Николь все поняла и призналась:
— Ребенок твой, я уверена. Все очень просто. В то время адвокат был в Японии. Можешь мне не верить, но для меня это было прекрасное время, для нас обоих. Я решила стать твоей любовницей, чтобы ему отомстить и никогда бы не подумала, что все будет так прекрасно.
— Ну конечно! Давай уж без церемоний, тем более сейчас. Значит, так… Сколько стоит этот зонд? Я тут же даю наличные.
На него внезапно напал приступ рвоты. Это случилось почти в полночь, и в это время — как он потом рассказывал, он выбросил из себя остатки алкоголя, выпитого у адвоката, часть собственной души и всю Николь, с ног до головы.
После этого он почувствовал себя совершенно другим и понял, что каким-то чудом вновь обрел самого себя.
Наконец-то он увидел Николь в истинном свете: поверхностной, фривольной, низкой, черствой. Кроме того, он разглядел в ней то, что люди подобные Римлянину, ни в ком терпеть не могли: недостаток интеллекта при недостатке чувств. Но во время страстной любви к Николь он мог это вынести, может быть терпел бы это и всю жизнь. Но она сама погасила эту страсть, вызвала в нем тошноту.
После всего этого он почувствовал, что вновь возрождается к жизни. У него появился аппетит, он захотел новых блюд, экзотической кухни, разнообразия. Вернулась к нему и радость голода — он стал наслаждаться едой. И все мы вновь узнали в нем прежнего старого друга.
Николь сделала аборт. Через месяц у нее началось сильное кровотечение, и ее чудом удалось спасти. Франческо от щедрот своих оплатил все расходы по лечению, и вовсе не с какой-то задней мыслью, а просто потому, что легко быть щедрым, когда есть деньги. А после этого он исчез из ее жизни.
