Римлянину, как видно, не очень-то нравились геометрические фигуры. Классический любовный треугольник был слишком тяжелым компромиссом для его гордости. Он предпочитал окружность. Несостоявшееся отцовство не очень его травмировало. Франческо был человеком действия, а для подобных людей само действие — лучший бальзам на раны, оставшиеся после драмы.
В отличие рт Франческо я был человеком созерцательным и ленивым от природы. У меня была масса времени, чтобы поразмышлять обо всех, самых интимных вариациях нашей связи с Брижитт, навсегда оставаясь верным ее памяти. Неспособный броситься в водоворот жизни и пережить новые воспоминания, я предпочитал жить экстазом прошлого, а не рисковать и не стремиться к новым приключениям.
А вот наш Франческо как с цепи сорвался. Днем он бодро работал, а ночью начинал развлекаться с такой яростью и постоянством, что, похоже, путал развлечения с работой. Оправдывался он тем, что должен наверстать упущенное.
Он специализировался на англичанках и ухитрялся иметь дело сразу с тремя. И все три были студентки «Альянс франсез». Однажды, по странной игре судьбы, все они одновременно спустились по лестнице к выходу из института. Римлянин, естественно, ждал только одну. Нисколечко не смутившись, он представил девушек друг другу, извинился, что не может больше задерживаться из-за работы и оставил всех троих на лестничной площадке, как будто каждая из них была просто его знакомой по институту. Потом он присоединился к нам в одном из баров на Монпарнасе и, поскольку все мы были с дамами сердца, извинился, что пришел один, потому что ему казалось безнравственным и показушным приходить сразу с тремя. Сортир воспользовался случаем, чтобы выдать одну из своих вульгарных шуточек, которые не стоит здесь повторять. Джанни Сиракуза предложил всем выпить. Ему хотелось пустить пыль в глаза одной немочке, похожей на мейссенскую статуэтку.
Прошло почти полгода, и Николь вновь появилась на горизонте с покаянным письмом. Адвокат X тем временем женился на восемнадцатилетней, невероятно богатой провансалочке, забеременевшей в ходе матримониальных баталий. Друзья побаивались за Франческо, а я нет, потому что понял: он был настоящий мужчина. Он, как и раньше это бывало, сделал вид, что все еще находится в ее власти и пригласил ее в театр.
Раньше все их стычки и перепалки проходили довольно мирно, потому что Николь вполне хватало адвоката в постели, а с Франческо она любила сходить на танцы или посмотреть какую-нибудь пьеску на Бульварах. Теперь, когда адвокат пристал к семейному берегу и покинул ее, Николь чаще стала вспоминать о Франческо в постели: ей он нравился не меньше, а может и больше адвоката. Она была большой любительницей этого дела. Чтобы устоять перед соблазном, Римлянин перед свиданием с Николь выпускал пар с одной из своих англичаночек. Потом отправлялся на встречу с Николь и вел ее в кино или театр. Чтобы постоянно держать ее в узде и придать определенную изысканность собственной мести, он иногда звонил ей в обед на работу и приводил в свою маленькую квартирку на рю Коньяк джей, которую снял совсем недавно. Здесь они обедали макаронами, а на десерт быстренько, попросту, перекручивались в постели. Потом он бегом провожал ее на работу. Неоднократно она пыталась убедить Франческо, что могла бы провести и ночь в его квартирке, но он невозмутимо отвечал:
— Сокровище мое, говорят, идет потрясающая пьеса «Боинг, Боинг». Ни за что на свете я не хотел бы лишать тебя этого удовольствия.
Месть длилась почти год. Наконец он устал и оставил Николь. Она вышла замуж за врача, который, к большому огорчению Николь и ее матери, не хотел детей.
Никогда я так глубоко не уважал Франческо, как в то время. Я чувствовал его рядом, как брата. Он жил и наслаждался местью как настоящий сицилиец и частенько шутил:
— Лучший способ простить — это отомстить.
Я часто спрашивал сам себя, не был ли и он сыном нашего острова, потому что он рассуждал, как и я: а для нас, сицилийцев, месть — это культ. Для нас, сицилийцев, месть — это религия. Для нас, сицилийцев, месть — это искусство. Но, прежде всего, для нас, сицилийцев, месть — это память».
В этом месте дневника Марио Силенти комиссар Ришоттани нашел несколько заметок комиссара Брокара.
«Дорогой друг,
из чтения воспоминаний, или, если хотите, этого дневника Марио Силенти я могу вполне определенно сделать вывод о двойственности характера Франческо Рубирозы.
Друзья вспоминают о нем, как о человеке скрытном, внешне холодном, расчетливом, способном замыслить и долгое время осуществлять план тонкой мести из-за событий, с моей точки зрения, незначительных, как это было с Николь. Незначительных в том смысле, что это просто проходные эпизоды любой человеческой жизни. Но в то же время он мог быть щедрым и отзывчивым с друзьями, хотя со многими из них и обращался свысока.
Жена, Анник, напротив, описывает его как человека тоже щедрого, но подверженного ужасным вспышкам гнева и движимого непомерными амбициями.
