– Светлана Гарьевна, вот объясните, почему эти люди из порта ему подчиняются? Мы ведь им работу даем, помогаем выжить. Что вообще с этим делать?
– Ничего. Они все равно будут слушать его. Все здесь его слушают.
– Но почему? Он ведь бандит.
Светлана Гарьевна отстранилась и скрестила руки на груди.
– Потому что он ведет себя как хозяин. Не временщик. Люди знают, что у него здесь семья. Он в прошлом году на свои деньги фонтан отремонтировал, крышу в школе починил. А где он эти деньги взял – всем плевать.
Лена снова начала заводиться:
– Я уже устала слышать про деньги, из нас бесконечно тянут деньги. Как будто это мы всем должны. Но это наш завод дает людям способ нормально и честно жить. Так почему все плюются?
Разговор стал казаться Лене бессмысленным. Она встала и натянула шапку.
– Стойте. Если хотите, чтобы люди вам доверяли, сделайте что-то для них, а не для их кошельков и животов. Для детей, в конце концов.
– Что мы можем?
– Да хотя бы праздник городской. Поставьте, я не знаю, спектакль с детьми.
Эта мысль выглядела сомнительной. Но Лена смягчилась.
– Вы извините, что я помешала. Мне пора.
– Приходите в любое время. Если что, с праздником мы вам поможем.
– Спасибо.
– И да… про судно в порту. Я сделаю все, что могу.
Лена повернулась и с удивлением посмотрела на Светлану Гарьевну.
– Вы?
– Дочь директора компании – моя ученица. – Она наклонилась, сняла тесные туфли и вытянула ноги под столом. – Знаете, в маленьких городах не только бандиты имеют власть.
Глава 31
На следующее утро Лена пришла на работу позже всех. Ирина и Марина что-то увлеченно строчили, но, увидев начальницу, соскочили с мест и, давя улыбку, скрылись в коридоре. На доске, рядом с ее трофейными звездами было выведено печатными буквами: «Прости меня. Я тебя люблю». Все согласные по-детски заваливались вправо. Мастер чистописания стоял в дверном проеме и наблюдал, как Лена пытается стереть буквы рукой, но у нее плохо получается.
– Хочешь, чтобы я ушел?
Лена обернулась. Машинально вытерла руку о джинсы, оставив белую широкую полосу.
– Нет, не хочу.
Антон закрыл дверь. Потянулся за шваброй, но передумал. Подошел к столу, сгреб все бумаги на край и уселся. Лена осталась у доски, вытянув руки по швам. Несколько секунд они молчали.
– Ты на меня злишься?
– Нет, я злюсь на себя.
– Почему?
Слова давались ей с трудом.
– Потому что я ничего не поняла. А должна была. Я ведь даже не смотрела твой
– Хорошо, что не смотрела. Там есть фотки, где у меня усы.
– Антон, я ничего не помню, что произошло за этот месяц. Я перестала звонить домой, спрашивать, как мой кот. Меня уже десять раз могли уволить за профнепригодность. – Лена набрала побольше воздуха. – Я вообще потеряла управление над своей жизнью, зато я помню, что у тебя на левой ноге указательный палец длиннее большого.
– А на правой?
– На правой короче.
– Какой я несовершенный. Не замечал!
– Я тоже много чего не замечала. Если бы вместо меню в кафе мне подсунули твое свидетельство о браке, я бы и этого не заметила.
– Для тебя штамп в паспорте имеет значение?
– Да. Кажется, имеет.
– Знаешь, он реально пригодился один раз. Когда мне вырезали аппендицит, жена пронесла в реанимацию сигареты. Без штампа ее бы не пустили, а я бы умер в муках.
– Почему вы не развелись, если не живете вместе?
– Просто не любим суды.
– Я не знаю, что происходит между вами, но ты сказал, что вы близкие люди.
– Почему тебя это задело?
– Потому что у нас с тобой нет ничего «общего», «нашего», кроме пачки макарон и часового пояса. А с ней тебя связывает очень много, слишком много. Господи, да у вас общий ребенок! Я боюсь, что ты можешь сорваться домой в любой момент. Что все закончится еще быстрее, чем началось. Понимаешь, я просто хочу знать, что будет завтра.
– Лен, никто не знает, что будет завтра. Я не могу обещать тебе вечную любовь. Я даже не могу обещать тебе, что завтра на меня не свалится бетонная плита. Но глупо отказываться от счастья из-за страха его потерять.
– Так говорил Заратустра?
– Так говорила моя мама.
Лена засмеялась.
– Ты, конечно, стерла мое послание. Но я выучил его наизусть. – Стол под ним печально скрипнул. – Я тебя люблю.
Лена откинула волосы с лица. Нужно было ответить. Сказать, что, кажется, она тоже чувствует нечто важное. Иначе почему она стоит, как дура, у доски и не может сдвинуться с места.
– Ты ведь не знаешь даже, когда у меня день рождения. Ты вообще про меня ничего не знаешь.
Антон усмехнулся.
– Зато я уже знаю кое-что другое.
– Что?
– Ты всегда поправляешь прическу, когда хочешь сказать не то, что думаешь.
Лена подошла и села рядом на стол. Антон движением фокусника достал из-за спины картонную коробку. Где уж он ее прятал?
– Что это?
– Загляни.
Внутри лежал новенький шлем и записка: «Надеюсь, мы испытаем его весной». Лена отложила подарок и прижалась лбом к его плечу. Сопротивление было сломлено.
Ирина и Марина вернулись через час. Лена рассеянно смотрела в одну точку, куда-то поверх полки с вулканами из папье-маше.
– Ну как, Елена Фёдоровна, вы выздоровели теперь?
– Угу, почти.
Они заметно повеселели.
