«Честь Уорвика» представлял из себя очень компактный и грациозный карабин довоенного производства, делающий Машу довольно грозной и серьезной с собой наперевес. Железная клешня явно сделала его с толком и душой, как бы то ни было парадоксально. Однозначно, Егору это нравилось. Карабин был выполнен в грязно-коричневых цветах; темно-зеленый приклад, блестящий стальной ствол и коричневые с окантовкой цвета сепии рукоять и магазин составляли его раскраску. На конце ствола был матовый черный компенсатор; в качестве прицела выступал коллиматорный вариант с синей подсветкой.
Вдоволь насмотревшись на оружие и разобравшись с организационными моментами, все сели на плазмациклы. Старший брат слегка побаивался за Машу, так что по его приказу за вторую машину сел Егор с девушкой. Плазмациклы наконец двинулись вперед – в сгущающийся сумрак и пугающую темноту лесов, в которые вели извилистые, изувеченные автомагистрали.
Поначалу дорога представляла из себя трудную, необузданную стихию, словно так и норовившую скинуть их со своего пути. У плазмацикла Егора вечно глох старый и потрепанный загонщик, Лёша, любитель быстрой скорости, так и стремился врезаться в дерево, а Маша, плохо закрепившая карабин на спине, почти теряла его на поворотах. В общем, дорога была не очень.
В конце концов каждый перестал винить судьбу и предзнаменования в своих неудачах, они собрались и поехали лучше, переборов чувство неуверенности, как вдруг и дорога поддалась. Теперь все могли прочувствовать эту магию плазмацикла, которая долго была сокрыта в подскоках и неровностях дороги. Ехали они практически без шума. Со стороны было трудно поверить, что такие большие машины могут столь тихо ехать по разрушившимся и старым дорогам.
Размеренный и тихий гул моторов плазмациклов идеально сочетался с легким и прохладным ветерком, развевавшим их одежду и волосы. Ехать было невероятно приятно. Даже широкое колесо, которое постоянно маячило перед глазами, не было столь невыносимо. Сделано оно было как-то настолько ловко, что его само по себе в дороге было фактически не увидеть. Колесо будто расплывалось, от чего появлялось ощущение, будто бы они едут по воздуху на левитирующей кабине.
Спустя час безостановочной и плавной езды Лёша завел негромкий разговор, почти вплотную подойдя к плазмациклу Егора. Последнему стало слегка не по себе от таких перфомансов. В конце концов беседа разошлась, и теперь они ехали и обсуждали былое.
Спустя два часа начало клонить в сон. Медленный ход машины, которая могла еще полтора часа назад доставить их до ближайшего города, сильно задержал их. В этом была вина как нерасторопности и пугливости младшего брата, так и излишней сентиментальности, которая развилась в путниках за последние две недели. Егор хотел вернуть свою привычку смотреть на все вокруг, выискивая новые идеи для четких и строгих работ, с чем была согласна и Маша, а непринужденность и уверенность старшего брата, которые всегда были хорошей отдушиной, вдруг пошли на спад.
Он видел его взгляд. Что-то говоря, Лёша обрывал фразу смешком и отъезжал чуть в сторону. В какой-то момент он окончательно задумывался и переключался на автопилот, просто созерцая мир вокруг. Ему казалась эта романтика очень привлекательной. В ней он находил новые сюжеты, новые эмоции, ведь что такое писатель без эмоций?
До ближайшего пункта оставалось не более пяти километров, но изрядно измотанная и уставшая Маша решила слегка прикорнуть, откинувшись на спинку. Конечно же, эта идея была не из лучших: почти сразу же она чуть не свалилась на дорогу, и Егор резко затормозил и словил ее рукой. Маше стало стыдно от такого, и она вся раскраснелась.
– Не похоже на тебя, – сказал Егор, пока она поправляла волосы. – Краснеешь?
– Тьфу на тебя, – она откинула волосы и начала приводить себя в порядок. Рядом захохотал Лёша, саркастично приложив руку к подбородку и сделав задумчивый вид.
– Да ладно тебе, – он снова включил плазмацикл. – Хватайся, я не кусаюсь.
Машина дернулась, и они снова поехали. Слегка робея, Маша обвила руками Егора и прижалась крепче, дабы подобных инцидентов больше не случилось. Она положила голову ему на спину и почти в мгновение уснула. В голове Егора совсем не хотел вязаться образ спящей девушки на его спине. Он совершенно не представлял, как она, будучи спящей, так цепко держалась за него. С другой стороны, в голове маячила какая-то гордость. Ему стало приятно и легко.
Да, последние пять километров они проехали вместе – она держалась за него, а он вел еще аккуратнее, чем раньше, боясь потревожить ее тихое сопение и сладкий сон, который и Егора начинал сковывать в движениях и заставлять хоть на секунду прикрывать тяжелые веки. Лишь петляющий в поисках новых видов старший брат нарушал спокойный ритм. Впереди показались тусклые, редкие огни.
