Началась рабочая неделя. За два дня бесцельных скитаний по городу и бесконечной рефлексии на красном, затертом временем диване Женя совсем потерял интерес к работе. Как человек со стажем он, конечно, не подавал вида за стойкой. Редкие гости, которые были с ним давно знакомы, но даже не знали его истории, ничего не замечали и тихо себе попивали пиво, опрокидывали шоты с водкой и заедали это традиционной закуской бара – сырным бисквитом.
Непринужденная обстановка в баре была направлена на удовлетворение потребностей редких гостей, с чем Женя справлялся на все сто баллов. Каждый, кто оказывался за стойкой, видел улыбающегося своей непринужденной улыбкой человека, который, ловко крутя в руках ложки, бутылки и стаканы, быстро разливал напитки. Их обывательский взгляд не замечал бегающих зрачков, подтеков на щеках и того, как тошнота и диарея начали мучить его в последнее время все чаще.
За три года работы молодого бармена подсобка стала его основным местом обитания. За последнюю неделю Женя особенно зачастил туда в перерывах между потоками гостей в обеденное и вечернее время. В узкой, тесной комнатушке, заставленной ящиками с пивом, холодильником с белыми винами, фруктами и молоком, бармен ложился на импровизированную койку из шерстяных покрывал. Он складывал руки на груди и поднимал глаза на фотографии, которыми завесил всю дальнюю стену подсобки. Роман Федорович позволил ему обустраивать ее на свое усмотрение, лишь бы он работал хорошо.
На фотографиях этих значились любимые гости, старые и мертвые друзья, изображения ветхих, довоенных избушек за территорией города А и серые лесные пейзажи. Серый цвет чаще преобладал над всеми остальными. Смотря на него, Женя не чувствовал, будто что-то было не так. Для него казался само собой разумеющимся тот факт, что лица друзей были почти всегда на фоне грязно-желтых деревьев, серой стойки бара, бело-коричневой плитки дома или просто темно-красных дорожек из кирпича.
Так он мог часами лежать, как Иван на печи, только вот чуда не случалось. Лишь глухая очередь из трех ударов металлического звоночка у стойки, от которого он всегда как по команде вскакивал, приводил голову в порядок, оттряхивал черный барменский фартук и с веселым видом человека счастливого выходил из подсобки, уже крутя в руке бутылку игристого вина 2108 года, покрытую легким конденсатом, временно отвлекала его.
В пятницу вечером, где-то после девяти, всегда стояла у стойки одна и та же девушка с кудрявыми золотыми волосами и редкими красными прядями. Ее лицо часто имело на себе маленький след от сухой глины, который она с румянцем на щеках бежала смывать, когда кто-то указывал на это.
Стоило Жене услышать эту очередь звоночка, как из головы на время пропали тревожные мысли, но приводить себя в порядок уже желания не было. Он, все с той же бутылкой вышел из подсобки и слегка улыбнулся. Девушка у стойки вскинула брови и улыбнулась, в ответ на что Женя посильнее натянул уголки рта и молча наполнил вытянутый бокал для дамы.
– Сегодня без той лучезарной улыбки, – сказала девушка и сделала маленький глоток своими тонкими светло-розовыми губами. – Что-то с Ваней опять? Как он себя чувствует?
– Вел… Великолепно! – испуганно выдавил из себя Женя и натянул фальшивую улыбку. – А т-ты как? Как горшки?
– Горшки? Ты никогда не интересуешься горшками, – она прищурила глаза и нахмурилась, но все еще не скрывая ехидной улыбки.
– А чем же по-твоему? – спросил Женя, чуть не выронив из руки длинную барную ложку.
– Ты спрашиваешь про пиалы, кружки, тарелки и кувшины… Порой просишь их завезти тебе. В конце концов, куда ты чай, по-твоему, наливаешь? Не в мои ли поделки? Еще ты спрашиваешь о том, какие они сегодня выдались… и я не делаю горшки, – девушка поставила уже наполовину высушенный бокал игристого на стойку. – Женя, ну что опять ты пытаешься от меня скрыть?
– А вы ожидаете, мисс Марго, что я буду вот так вываливать вам все и сразу? А если бы Ваня умер… Я, думаете, так просто бы вам сказал, мол: «Да, Вано умер. Я провел прошлую неделю, читая его стихи на грязном диване со стаканом виски и слезами на щеках!»
После этих слов Женя посмотрел на Марго полными испуга глазами, поняв, как его импульсивный характер и слабонервность все испортили вмиг. Сейчас ему придется слушать ее сожаления, терпеть ее жалкие попытки успокоить его и внимательно слушать советы из книжек по психологии, которыми Марго так увлекалась. Она с секунду смотрела на него с недоумением, а потом вдруг встрепенулась. Молчание, воцарившееся между ними, вдруг начало стремительно, как вытекающее из бутылки вино, высасывать из Жени силы. Он опустил голову и налил себе небольшой стакан виски. Марго посмотрела на него, забрала стакан и вдруг сказала:
– Это самый дорогой виски.
– Да знаю я, мать твою! – он поднял на нее глаза.
