Затем к Вере начали подходить остальные. Невысокая, чуть полноватая русоволосая женщина с круглым лицом, жена дяди, затем его дети – сначала парнишка лет шестнадцати на вид, высокий и худой, с длинными светлыми как у его отца волосами и чуть пробивающимся пухом бородки, затем девочка лет двенадцати, круглолицая как мать, а за ней такой же круглолицый мальчик, младший сын дяди. А затем к Вере потянулся настоящий поток людей, всех, кто успел собраться. Обнимали, шептали слова сочувствия, некоторые женщины плакали.
– Иди в дом, я все сделаю. – тихо сказал Вере дядя, после чего добавил, обернувшись ко мне: – Проследи.
Я лишь кивнул, решив, что замечания по дядиному тону можно и на другой день оставить, хотя дядя явно сразу решил расставить все по местам, невзирая на обстоятельства. Ну да ладно, будет другой день, будут и другие обстоятельства.
Веру встретила немолодая женщина, которую звали Евдокия, одетая в серое платье и белый хозяйственный передник. Про нее я от самой Веры слышал, это была вдова моряка, оказавшаяся у Веры в нянях после смерти матери, да так в этом доме жить и оставшаяся – своих детей не было, а к девочке привязалась, была почти что за мать.
Калечный Василий кивнул мне и повел по темному коридору к комнате, просторной и светлой, с широкой кроватью и даже небольшим письменным столом у окна.
– Тут располагайтесь, в гостевой. – сказал он, непроизвольно сбившись на шепот. – Если надо чего, мне говорите. Тут на весь дом нас двое всего, Евдокия, да я.
– Понял, спасибо. – так же шепнул я в ответ.
Хоть тело купца Павла было захоронено в джунглях на Берегу Змеи, оно словно возникло в доме. Занавески на окнах были задернуты, на столе появился портрет покойного, а возле него простой крест на подставке и четыре свечи вокруг него. Там же была чашка с водой и краюха черного грубого хлеба на нем. Появились какие-то люди, в основном тихо ходящие женщины в черном, кто-то плакал. Во дворе тоже собирались люди, взявший все на себя дядя Евген распоряжался. Готовились поминки, что меня немного удивило, что вот так, сразу, хотя как правильно это делать даже у нас, я толком и не знал. Павел погиб уже неделю назад, семь дней пора справлять. Они, наверное, это и собираются делать?
Из разговоров и шушуканья вокруг я понял, что поминки будут не только по Павлу, а по всему экипажу, так полагается по местным правилам, это все за счет хозяина судна, или его наследников. Сдвигались столы, расставлялись лавки, откуда-то появлялись блюда с едой, которые женщины сноровисто и быстро расставляли по столам.
Вера ушла в свою комнату и не показывалась, с ней почти все время была Евдокия. А ко мне же, неприкаянно болтавшемуся то по дому, то по двору, подошел невысокий человек в уже привычном священническом френче и твердой соломенной шляпе, вежливо поздоровавшийся. Дождавшись ответа, он представился:
– Я преподобный Савва, настоятель храма острова Большого Ската, ну и представитель духовной власти на острове. Из Новой Фактории телеграмма пришла, что преподобный Сергий подтвердил ваш статус законного защитника при девочке. Верно?
– Так и есть. – осторожно ответил я, не понимая пока, к чему преподобный клонит.
– Это хорошо. – сказал преподобный. – Хорошо, что девочка остается не одна. Не хочу ничего дурного сказать про Евгена, брата покойного Павла, он человек честный и всегда следует правилам, но…
– Что? – насторожился я.
– Павел был главным, теперь главным станет он. Поскольку Вера у Павла была одна, второй раз покойный так и не женился, все по жене своей тосковал, он девочку к делу приставил и сделал из нее настоящую помощницу себе. Не знаю, заметили вы, или нет.
– Не заметить трудно было. – ответил я совершенно честно. – Девочка способна любое дело вести.
– Даже так? – чуть удивился священник. – Тем более. А Евген, как я сказал, человек правил, он все встроит в семейную и деловую иерархию. И девочка окажется… просто ребенком.
– Да еще и не родным. – добавил я.
– Это вы зря. – тихо укорил меня священник. – И Павла, и Евгена я с детства знал, не думаю, что про младшего брата следует так плохо думать.
Я ничего не ответил, но мысль о том, что дядя с ходу попытался меня застроить, все же в мозгу осталась. Поэтому данную ему священником рекомендацию я мысленно отнес в голове в раздел «Прочие сведения». Дальше видно будет, как и что на самом деле.
– В общем, о чем хотел просить вас. – снова вернулся к теме разговора преподобный Савва. – Девочка теперь совсем одна осталась, старый инвалид Василий и няня все же не семья. А по возрасту она уже имеет право выбрать, жить ей самостоятельно, или переходить в семью дяди до совершенных лет. Но право это доказывать надо.
– Кому доказывать? – уточнил я.
– Если честно, то мне в основном. – ответил преподобный, взглянув мне в глаза. – И если девочка докажет, что сможет уже жить своим умом, то я буду свидетельствовать о ее правомочности. И выделении ей доли из семейного имущества, либо о разделении обязанностей в нем. Если же не докажет, то… думаю, что продолжать не надо.
– Так меня все же о чем просите? – уточнил я.
