Многие просто промолчали, многие покачали головами. Гермиона бегала от лица к лицу, замечая выражение глубокой задумчивости. Теперь все зависит от них. Она сама сделала все, что могла. Оставалось только молиться. Мерлин, ну пожалуйста! Гермиона отчаянно глянула на своего оборотня, сердце противно защемило. Она не хотела! Не хотела в последний раз увидеть его таким — скованным в кресле, без возможности прикоснуться, без…
— Я хочу, — выпалила Грейнджер. — Позволите, ваша честь?
Огден кивнул и откинулся немного назад, потирая уставшую спину.
— Уважаемые члены Визенгамота и все присутствующие, — Гермиона встала и вышла в центр, остановившись практически рядом с креслом Скабиора. Повернулась к нему спиной. — Думаю, сегодня мы все увидели, как сложно быть оборотнем, фактически изгоем магического мира. С самого обращения каждый волшебник сталкивается с рядом проблем, решить которые не в его силах: неприятие близких, предрассудки, изгнания. И самый обычный страх. У оборотней нет возможности работать нормально, нет возможности получить квалифицированную помощь, когда это нужно, абсолютное большинство не может даже позволить себе то единственное средство, которое бы хранило их разум в покое. Они вредят себе. Они вредят другим. И с нашего молчаливого согласия совершается очередной виток этой спирали. Нас будет ждать очередная война, где оборотни будут вынуждены пойти в бой за свои права, пока мы сами не признаем их равными. Наш отдел провел реформу и позволил домовым эльфам обрести независимость. Вы даже не можете представить себе, на что способен один маленький эльф, который вдруг обрел свою жизнь и достоинство, — Гермиона чуть не прослезилась, вспомнив о Минки, хотя эти слова вполне можно было адресовать Добби. — Я верю, что мы сможет помочь оборотням встроиться в жизнь магической Британии и стать полноценными гражданами: свободными, честными и нужными. Мистер МакНейр совершал плохие вещи, но и хорошие тоже. По текущей судебной практике относительно егерей он получает фактически смертный приговор. Заслужил ли он такое наказание? Повторю слова мистера Робардса: на исправительных работах он сможет быть более полезным для магического содружества, чем мертвым в Азкабане. Благодарю за внимание, — Гермиона перевела дух. Всю речь сердце ломало ребра. Она обернулась, чтобы пойти на свое место и бросила косой взгляд на обескураженное лицо Крейга, который только сейчас в полной мере осознал, СКОЛЬКО она для него сделала. Села на свою лавочку.
— Члены Визенгамота должны посовещаться, — промолвил Огден и прикоснулся к стоящему на трибуне перу. Разом исчезли все двенадцать членов Визенгамота и Робардс. Остались только министерские свидетели, Гермиона, Каллум, да связанный Крейг.
— Проникновенная речь, мисс Грейнджер, — хмыкнул Каллум, подходя ближе к стулу, на котором сидел Крейг, — Привет, брат.
— Спасибо, мистер МакНейр, ваша тоже весьма трогательно звучала, — пролепетала Гермиона, обхватив себя руками. Ее потряхивало. Она только и смотрела что на Крейга.
Скабиор нахмурился и посмотрел на этих двух. Глубоко за вежливыми формулировками таилась ирония. Каллум подначивал Гермиону?! Что-то новенькое.
— Привет, Каллум. Не ожидал, — выдавил Скабиор, оглядывая брата.
— Я тоже, — хмыкнул тот в ответ. Замолчали. Напряжение зависло в воздухе.
Гарри подошел к Гермионе, положил руку на плече в успокаивающем жесте.
— Отличная речь, Герм, — та рассеянно закивала. В любую минуту судьи могли вернуться. И тогда все станет ясно. Девушка вытаращилась на Крейга, горько жалея, что не может прикоснуться к нему сейчас. — Спасибо, Гарри, — Гермиона пожала его руку, вымученно улыбнувшись другу.
— Держись, — прошептал Поттер легко склонившись над ее ухом.
А потом раздался хлопок и судьи вернулись. Все разошлись по своим местам. Гермиона едва присела на самый край скамейки. Сердце билось по ощущениям где-то в горле. Она старалась выглядеть спокойной, но не знала насколько преуспевала. Скабиор даже за эти несколько шагов чувствовал, как Гермиона переживает: от нее пахло потом. Он и сам нервничал, хоть и много раз говорил, что ему похрен. Похрен было, когда знаешь, что умрешь в Азкабане. А теперь как-то не до смеха.
