Девушка уперлась взглядом в зеркала, висевшие на стене, прямо перед ее лицом. Она смотрела и смотрела на себя в этом платье, с каждой секундой становясь все грустнее. Невеста, которая изменяет прямо перед свадьбой своему жениху. Достойна ли она? Таким шлюхам, как она, нельзя натягивать молочные кружева на свои грязные руки. Такое красивое платье, такая плохая невеста. Вот он рубикон, за которым не будет никакого Скабиора. Где ты должна…избавиться от него. Это платье делало предстоящий кошмар таким реальным. Они все надеялись на нее, а она подвела.
Гермиона закусила губу, стараясь сдержать слезы, но они предательски потекли из глаз, падая на светлую ткань.
— Милая, ты в порядке? — голос матери звучал обеспокоенно.
Герми слезла с пуфика и опустилась прямо на пол, сминая ткань. Она зажала рот рукой, стараясь успокоиться, но слезы жгли глаза все сильнее и сильнее, изо рта вырвался мученический вдох.
— Многие невесты плачут перед свадьбой, в этом нет ничего такого, малышка, — ведьма почувствовала руки матери на своих плечах, она поглаживала ее как когда-то давно, в детстве.
Почему-то ведьма зарыдала еще пуще. Правда сжигала ее изнутри. Правдой было то, что она не хотела замуж за Рона. А никакой другой свадьбы у нее тогда не будет.
— Я…я, — всхлипывала Гермиона, каждый раз начиная говорить, и каждый раз останавливая себя в последний момент. Зачем это ее матери? Но кому она еще могла бы рассказать, чтобы не сойти с ума?
— Что такое? — миссис Грейнджер гладила своё плачущее дитя по пушистым волнам волос. Консультант засунул голову в дверь, но женщина дала ему знак не входить. Тот закатил глаза и исчез.
— Я люблю другого! — выпалила со всей силы ведьма и зарядила новую порцию слез. Рот миссис Грейнджер приобрел форму буквы О. Несколько мгновений она пыталась найти слова, потому что такого поворота, признаться, она ожидала менее всего.
— И кто он? — мягко спросила она, удивившись ответному не то сипению, не то вою.
Гермиона подняла на нее заплаканное лицо, с глазами полными невыразимой тоски:
— Он плохой человек! — с мучением произнесла девушка, сжимая руки матери очень уж сильно. Та даже почувствовала боль в пальцах. Однако ее дочь очевидно страшно страдала, ей надо как-то помочь.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю, просто знаю! — воскликнула отчаянно она, пряча лицо в ладонях.
— Но, может быть, ты ошибаешься? Ты же любишь его за что-то? — как можно более спокойно спросила миссис Грейнджер. В последний раз она видела свою дочурку рыдающей из-за оценки ниже «Превосходно», а сейчас перед ней была — женщина, вдруг поняла она. Женщина, стоявшая перед мучительным выбором и совершенно одинокая в своем горе.
Герми истерично закивала, продолжая рыдать белугой.
— Он как если бы бабушка…встречалась с солдатом СС, — выдавила она сквозь слезы, надеясь, что мать поймет аналогию. Та замерла с неопределенным выражением на лице. Миссис Грейнджер подозревала, что в волшебном мире, куда ушла жить ее дочь, не все гладко, но разве там была война? Да еще такая страшная.
— Милая, — только и сказала она, продолжая нежно гладить Гермиону по голове.
— Я провалила, мама, вы так надеялись, а я не смогла, — трагично прошептала ведьма. Слезы еще продолжали капать из глаз, но истерика отступила немного. Она села ровно, вытирая глаза тыльной стороной руки. Ведьма достала сумочку и акцио притянула оттуда носовой платок.
— А что ты чувствуешь к Рональду? — осторожно спросила женщина.
Что ж, ответ был у нее готов.
— Он хороший, он очень хороший, но я…плохая, мама, — она уставилась на мать покрасневшими глазами, бегавшими по ее лицу в страхе. Гермиона полагала, что мать поймет, о чем она говорит, и боялась найти на ее лице следы отвращения и презрения к шлюхе-дочери. Гриффиндорка хлюпнула носом и снова высморкалась в платок.
Миссис Грейнджер являлась мудрой женщиной, конечно, она поняла, что имеет в виду дочь. Но она такая юная, ей столько еще предстоит узнать об этой жизни, в которой все поворачивается не всегда так, как того бы хотелось. Она притянула ее в свои объятия, и Герми зажмурилась от этого теплого ощущения, которого она была совершенно недостойна.
— Послушай меня, малышка. Так бывает в жизни, мы не все можем предугадать, видимо, даже если являемся волшебниками, — легко усмехнулась она, крепче обнимая своего ребенка, — Мы все ошибаемся, можем делать ошибки. Но делает ли это нас по-настоящему плохими? Не думаю. Люди подвержены чувствам и эмоциям. И любовь…бывает очень разной. Но, если ты почувствуешь ее однажды такой, какой она может быть, то очень быстро поймешь, что другой тебе и не надо.
Слова матери прозвучали мудро и туманно. Хотя вместо них Гермиона бы с удовольствием выслушала бы лекцию на тему «тебе не нужен плохой парень». Любовь такая, какая она может быть. Девушка мрачно закусила губу. Вот это она прекрасно поняла. Когда один взгляд, одно слово прожигает тебя насквозь, испепеляет, а потом возвращает к жизни поцелуем в ледяной воде. Она вздохнула. С Роном так не бывало никогда. Мать, как будто прочла ее мысли и сказала:
