Вспомнив, что ее рот несколько часов назад являл собой кусок запекшегося мяса, она поспешила в ванную посмотреть, что там. У них в доме проведен электрический свет, чему она невероятно обрадовалась сейчас, лишенная возможности колдовать.
Гермиона, скрепя сердце, заглянула в зеркало. М-да. Стало только хуже. Нижняя часть лица превратилась в сплошную запекшуюся корку, сочащуюся сукровицей. Ничего себе сглаз. Она попробовала разлепить губы, но у нее просто не получилось. Такое ощущение, что рта у нее теперь просто не было, мышцы не слушались.
Так, аппарировать она может. Говорить и колдовать — нет. Если она явится к родителям в таком виде, то обморок маме и папе гарантирован, но помочь они ничем не смогут. Маггловская медицина будет лечить подобное явно не один месяц.
Остаться здесь? Рон вернется, скорее всего, еще более злым. А она даже не имеет возможности колдовать в ответ, так что он сможет сделать с ней все, что захочет. Даже такое. А, может, чего и похуже. И она, наверное, могла его понять. Девушка разрушила их счастье, да еще призналась в измене, чего самооценка Рона не смогла вынести. Он всегда был очень ревнивым, да и не пустом месте, получается. В целом, она даже не обиделась на него за сглаз. Она заслужила и это тоже.
Оставался один путь. В конце концов, это все из-за него.
Она еще раз прошлась по дому, проверяя, все ли вещи собрала. Сердце сжималось от тоски. Гермиона уходила не только из этого дома, она уходила из своей привычной жизни, от своих друзей, от своего жениха. Провалила все — что только могла.
Она не смогла стать ему хорошей женой. Да даже расстаться по-человечески тоже не смогла. Это он еще не знает — на кого она его променяла. Гермиона надеялась, что и не узнает. Потому что тогда она даже не представляла себе, что ей придется делать.
Гермиона встала в дверях кухни, где сегодня все произошло. Она с грустью оглядела опустевший наполовину дом. Как будто ее здесь и не было никогда. Она видела уже однажды такое. Когда сама стерла себя из памяти родителей. Слезы опять потекли из глаз, злобно смахнула их рукой.
Получается, война не научила ее ничему, раз она не смогла оценить то тихое счастье, что было у них в этом в этом доме. Так ведь? Она не выучила этот урок и провалила экзамен. Провалила жизнь. Герми тяжело потянула носом воздух. Рот пронзило болью. Корки периодически ощутимо дергало.
Все кончено. Здесь все кончено.
В два скачка, запутывавших ее следы, девушка аппарировала к дому МакНейра. К ее удивлению, сейчас артефакт не блокировал перемещение, и она смогла попасть рядом с крыльцом.
Ночь выдалась светлой, луна ярко освещала дом, лес и озеро. Звезды замерли над головой. С озера тянуло прохладой. Она поймала себя на мысли, что думает об окружающей обстановке очень привычно и даже с радостью.
Гермиона посмотрела на темные окна, гадая — спит ли хозяин. Кончено, это не слишком-то вежливо, но, учитывая положение вещей, она хотела рассчитывать на его поддержку, но все же постучала в дверь. Ответа не последовало.
Гермиона вошла внутрь, оставив сундук на крыльце. Свечи не горели. Она невербально зажгла люмос максима.
В гостиной никого, даже кушетка, где вчера спал Скрейн, пустовала. Мерлин, она вообще про него забыла! Неужели он остался здесь на время полнолуния?! Не сожрал ли егерь его?
Гермиона решила, что Скабиор может быть в спальне, и поднялась наверх. Однако та тоже была пуста. Странно, где он? Вроде оборотень говорил, что будет отсыпаться после полнолуния, как минимум сутки.
Девушка спустилась вниз. Внезапно она почувствовала себя очень одинокой. Она стольким пожертвовала ради человека, которого совсем не знала, по сути. Мало ли, где он бывает по ночам. И с кем. Она села в кресло, которое привычно называла «своим». Отлично, она уже начала ревновать оборотня!
Вдруг он ее сейчас выставит. Скажет, чего приперлась, иди, разбирайся со своими проблемами сама. Забывшись, она дернула губами в усмешке и ойкнула от боли. Гермиона решила капнуть еще немного бадьяна. Она предусмотрительно положила пузырек темного стекла в карман мантии, чтобы потом не испытывать проблем с акцио. На этот раз жгло меньше. Даже появилось некоторое чувство облегчения. Боль прошла.
Герми откинулась на спинку кресла, наслаждаясь спокойствием. Она прикрыла глаза.
— Что с твоим лицом?! — возмущенный голос егеря вырвал ее из дремы. Он стоял посреди гостиной — в руках банка маггловской газировки красного цвета — и глазел на нее. Гермиона сонно сощурившись от яркого света, попыталась ответить, но только поморщилась от боли — корочки слиплись и не давали ей открыть рот.
— Мордредовы яйца, — зарычал Скабиор, подходя к ней и дополнительно зажигая люмос на конце палочки, чтобы детально рассмотреть рот волшебницы. Выглядел егерь крайне взбешенным. Гермиона только и могла, что похлопать глазами и пожать плечами на его вопрос.
Осмотрев ее рану, оборотень тяжко вздохнул.
— Сейчас принесу Ранозаживляющее.
