Флаер резко спикировал вниз, где в окружении уютного садика стояли трёхэтажные корпуса. Лонго пролетел над ними, внимательно глядя на экран, где всё, что находилось внизу, подавалось сквозь фильтры инфракрасного преобразователя. Наконец, он повёл «Олити» на снижение и посадил в небольшом квадратном внутреннем дворике. Мы выбрались из кабины и подошли к стеклянной двери, ведущей в дом. Она была не заперта на замок, и на сей раз обошлось без излишнего шума. Пройдясь по процедурным и кабинетам, мы быстро нашли подходящий компьютер. Я достала «клубок» из футляра, положила его на подставку и включила компьютер. Клубок закрутился, замерцал и от него осторожно отделились тоненькие щупальца передающих антенн. Вскоре на маленькой розетке уже сверкало крохотное солнышко, окружённое острыми иголочками ярких лучей. Кибер свистнул и начал выдавать информацию.
Мои познания в прикладной психологии были далеко не такими обширными, как хотелось бы, где-то на уровне специальной космошколы, но я почти сразу поняла, что Лонго едва не заколол себя кинжалом из-за простейшей подделки. Я не могла выдать такой чёткой раскладки, как на листе, который подсунул нам Рирм, но я хотя бы могла доверять тому, что мне удалось понять в сложной путанице формул и диаграмм, потоком катившихся по экрану.
— Да, бесценный мой. За последний год отклонения действительно возросли, — заметила я. — У вас ментоскопирование проводится каждый месяц?
— У ормийцев? — переспросил он, присаживаясь рядом и напряжённо глядя на экран. — Да. У нас психика, якобы, более подвержена мутациям под воздействием космоса. Землян и алкорцев ментоскопируют каждые полгода, пелларцев и минотавров — раз в три года, лознийцев и тиртанцев — раз в пять лет. Анубисов вообще не ментоскопируют, просто прополаскивают мозги и вышвыривают на все четыре стороны.
— Не нервничай по пустякам, — проговорила я. — Наиболее значительный скачок у тебя произошёл год назад в пределах двух месяцев, а потом постепенно-постепенно… Только это не мутация.
— То есть как?
— Так. Отклонение от общеормийского уровня произошло под воздействием не внутренних, а внешних обстоятельств. Короче, парочка хороших стрессов и, как результат, переоценка ценностей. Ты много думал в этом году, дорогой?
— Много. Пожалуй, больше, чем за всю предыдущую жизнь.
— Ну, вот видишь. От ормийца у тебя осталось восемьдесят шесть процентов. Ага, это видимо программа, составленная горцем. Тут дополнительная шкала для твоих соотечественников. Ну, любимый мой, ты зря беспокоился, а я зря удивлялась тому, как это можно остаться ормийцем на девять процентов, а вести себя так, словно только что с гор спустился. Девяносто два процента!
— Девяносто два? — он привстал и заглянул в экран, словно мог что-то там понять. — Где ещё восемь?
— Ну, ты даёшь! — рассмеялась я. — Ещё мало!
— По каким параметрам я недотягиваю до горца? — он сверлил меня горящим взглядом чёрных глаз.
— По упрямству явно дотягиваешь, — усмехнулась я. — Ладно, сейчас посмотрим. Так я и думала: снижена эмоциональная возбудимость, пошла на убыль ригидность…
— Что?
— Пластичнее становишься, дружок. Например, выдерживаешь купание в бассейне, когда тянет в лужу. Повышенная конвенциальность… пардон, социальная адаптированность. Нет, ты месяц от месяца приближаешься к идеалу. Лопатки не чешутся?
— Нет, до ангела пока не дорос, — наконец, улыбнулся он.
— Слава Звёздам, — вздохнула я. — Кстати, чувство юмора у тебя тоже выше, чем у твоих земляков.
— У горцев нормальное чувство юмора!
— Для горцев — без сомнения. Но вот повышенная активность, быстрота реакции, спонтанность в социальных контактах, решительность, заниженное чувство самосохранения и ориентация на глобальные цели — это всё уже чисто ормийские достоинства и они у тебя на уровне, соответствующем горцу. Торсум тебя надул. Ты ормийский горец, в этом я не ошиблась, и мне ещё рано уходить на покой.
— Что там ещё?
— Это уже любопытство, Лонго, черта, свойственная горным козлам, а не людям.
— Скажи лучше сразу, что твои познания в этом деле истощились, — рассмеялся он.
— Нет, — возразила я. — Кое-что я вижу и понимаю. Ты как всякий мужчина очень демократичен в свободной любви и жутко деспотичен в браке. Женщина играет в твоей жизни две роли: боевая подруга и жена. Воспринимаешь ты это настолько по-разному, что я согласна всю жизнь быть твоей боевой подругой, но никогда бы не вышла за тебя замуж.
— Всё это вполне сообразуется с нашими обычаями, — пожал плечами Лонго. — Боевая подруга сопровождала мужчину на войне и во всём была равна с ним, но её могли убить. А жена оставалась дома и почти ничем не рисковала. Между прочим, большая часть женщин всё-таки предпочитала сидеть взаперти у диктатора-мужа.
— Я, видимо, принадлежу к меньшей части, — усмехнулась я.
Неожиданно я уловила за спиной какое-то движение. Быстро обернувшись, я увидела, как из угла выплывает туманный шар видеотектора.
— Это ещё что? — пробормотала я, а Лонго, недолго думая включил обратную связь. В шаре появился лейтенант Нордони.
