– Полный бардак, передать не могу. Никто ничего не знает, ищут любую связь между малышом и трупом женщины лет сорока пяти, неизвестной, а единственное, чем мы располагаем, – ее псевдофоторобот. Боэси, который ведет дело о суррогатном материнстве, перетрясет семью матери младенца, Эмилии Робен, может, у нее пропал кто из близких – тетка, сестра, кузина – и окажется, что это наш труп из пруда. Нам удалось убедить судебных следователей разрешить сравнительный анализ образцов ДНК Луки и жертвы из Эссона. Сами образцы уже в лаборатории в Бордо, это облегчит процедуры. Научники сравнят хромосомы Х или Y, там еще какие-то заморочки с митохондриальной ДНК, для определения возможного родства по происхождению. Короче, если есть генетическая связь, они ее обнаружат.
Двери раскрылись. Они зашли в лифт. Шарко глянул на себя в зеркало и со вздохом распустил галстук.
– Мы должны докопаться до разгадки, или я рехнусь, как из-за той акулы, нарисованной на двери. Кстати, ты хоть сейчас можешь мне сказать, и клянусь, я не буду злиться: кто это сделал?
– Добрый вечер, Одри.
Его голос… Одри закрыла глаза.
– Ролан…
– У тебя уже поздно. А когда ты звонишь поздно, значит что-то не ладится. Рассказывай.
С мобильником, прижатым к уху, Одри стояла у окна на кухне своей квартиры. Тут пахло свежей мятой, купленной в бакалейной лавке на первом этаже ее дома. Снаружи сливались в прозрачный туман оранжевые огни, а ниже виднелся холодный синеватый изгиб рельс скоростного метро.
– Почему ты меня оставил? Почему, Ролан?
– Я тебя не оставлял. Пусть я далеко от тебя, но я здесь. Я всегда буду здесь, ты же знаешь.
Свет в квартире был потушен. Только горящий прямоугольник экрана компьютера мерцал в глубине гостиной. Одри глубоко вздохнула – только чтобы сдержать слезы.
– Я должна научиться жить без тебя, потому что меня это разрушает. Ты меня разрушаешь, как гвоздь, который с каждым днем все глубже вгоняют в рану. Твоему лицу, твоему голосу скоро придется покинуть мою голову… Для того и сеансы. Чтобы больше не мучиться.
Пауза растянулась на несколько секунд.
– Я знаю, что ты сердишься, Одри, но ведь решать только тебе. Я не могу ничего изменить. Ты же понимаешь?
Одри не нашла слов. Конечно, она понимает. А еще она понимает всю серьезность собственных проблем и те трудности, с которыми она неизбежно сталкивалась, когда приходилось перечитывать письмо перед психиатром в клинике «Сальпетриер».
– Одри? Ты здесь?
Она нажала на отбой с ощущением, что телефон жжет ей пальцы. Зачем она позвонила? Весь этот маскарад был безумием. Снизу, с улицы, раздался скрежет. Огромная черная змея выплеснула в ночь своих пассажиров, самых последних, с их шляпами и плащами, чтобы они вернулись домой и завтра начали все сначала. Может, это и есть жизнь – вечное возобновление? Или, наоборот, бегство вперед от жизни?
Вибрация эсэмэс. Сообщение со смайликом:
«Загляни на Facebook… Я только что запостил сюрприз. Ролан».
Одри заколебалась, потом подошла к компьютеру. Еще до звонка она вышла в Сеть, и как раз на страницу Ролана.
Ее ждало следующее сообщение: «Ты у экрана?»
Потекли слезы. Перед ней возникла старая фотография десятилетней давности, о которой Одри даже не вспоминала. Совершенно обыкновенный снимок – они вдвоем, на скамейке, в парке, – но вид малиновки, севшей на скамейку рядом с плечом Ролана, заставил ее заплакать. Такая же птичка села на могилу ее матери, когда Одри было всего восемь лет, и пернатое поглядело на нее черными глазами-бусинками, словно хотело заговорить, сказать, что мать ушла, но никогда не оставит ее.
«Ты у экрана?» – высветилось снова. Одри рухнула в кресло. Она провела пальцами по птице, потом по усыпанному веснушками лицу Ролана. Посмотрела на экран мобильника и набрала номер. Да ладно, всего несколько минут. Когда после второго гудка ответили, она сказала:
– Я у экрана…
Намного позже, после долгой беседы, она с улыбкой повесила трубку. Но очень быстро, едва полная темнота, воцарившаяся после того, как потух экран компьютера, обволокла ее, улыбка исчезла, и лицо тоже покрылось мраком. Она приложила ладони к щекам и потянула кожу лица назад:
– Я совсем сошла с ума.
В результате ожесточенных переговоров с сильнее обычного раздражительным Франком Николя сдался, отказался от одноместного номера в гостинице и согласился расположиться в гостевой комнате у Шарко, на втором этаже, в самом конце коридора.
Устроившись возле стола за доброй бутылочкой, двое мужчин и Люси ели копченую курицу с поджаренной до золотистой корочки картошкой. Разговор, естественно, вертелся вокруг расследования. Николя изложил свои открытия касательно мифа о Прометее.
– Полагаю, вы не слышали последние новости? – завела новую тему Люси.
– Я больше не слушаю новостей, – заметил Шарко.
– А должен бы. Сегодня в Судане произошло столкновение народных масс и сил правопорядка, вызванное повышением цен на муку, то есть на хлеб.
Николя нахмурился:
– Точно, как предсказал Шевалье в своем письме. Третье предсказание.
