«Breakout Labs»[94], «Calico», «Meta»… Чем именно занимаются в этих компаниях, финансируемых самыми богатыми людьми, где без устали трудятся самые блестящие умы? Никто этого не знает, никакая информация не просачивается. Настоящие черные ящики. Google со товарищи не ограничиваются тем, что цветут в Силиконовой долине. Через свои филиалы, занимающиеся научными разработками, эти компании инвестируют сотни миллионов долларов в европейские биотехнологические предприятия. Их дыхание ощущается в Париже, Нанте или Гренобле.
Одри подняла глаза, когда Паскаль вскочил со стула, едва закончив телефонный разговор. Одним движением он влез в куртку и обратился к обеим женщинам:
– Я нужен Николя. Предупрежу Франка и мчусь в Мелён.
С этими словами он исчез, как ветром сдуло. Одри взглянула на Люси, пожала плечами и вернулась к экрану. Гренобль… настоящий питомник биотехнологических предприятий. Несколько месяцев назад один нейрохирург прооперировал там больного тетраплегией[95], чтобы тот мог при помощи мысли управлять экзоскелетом и таким образом передвигаться. Специалист причислял себя к движению трансгуманистов: больной, обреченный оставаться в инвалидном кресле, благодаря науке и технологии снова обрел возможность ходить. Человечно ли было бы лишать его этого?
Такие субъекты обнаруживались повсюду, на конференциях, на радио, они объединялись в ассоциации, подобные той, которую возглавлял Альрик Съоблад. Они руководили стартапами, были учеными, студентами или просто интеллектуалами и постоянно противопоставляли себя биоконсерваторам, Церкви, а в общем смысле – всем тем, кто жил прошлым. Дебаты были бурными, митинги реальными, но их позиция оставалась ясной и, скорее, пацифистской, а демонстрация результатов – ослепительной. Короче, ничего общего с действиями банды отморозков с отрезанными пальцами.
Одри явно промахнулась. Имена Демоншо или Шевалье ни разу не всплывали в ее изысканиях. Поиск биохакеров-экстремалов не дал ничего конкретного. Комплекты CRISPR-Cas9 продавались во множестве по всему миру. Она забуксовала.
Ближе к вечеру в их помещении появился Шарко, неся в руке мобильник, словно святой Грааль. Он закрыл дверь и щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание женщин. Люси и Одри оторвались от своих дел.
– Я на связи с лабораторией в Бордо по поводу ДНК, – пояснил он. – Профессор Самсон, я с частью своей группы. Мы вас слушаем.
Обе женщины подтянулись ближе к телефону Шарко, тот включил на полную мощность громкую связь.
– Очень хорошо, – сказал женский голос. – Мы провели анализы, которые требовались от нашей лаборатории. Напоминаю, что мы работали все выходные с четырьмя различными источниками: ДНК маленького Луки, женского пальца из банки, Арно Демоншо, а также анонимного тела, обнаруженного в Эссоне в 2013 году. Вам хорошо меня слышно?
– Мы вас слушаем.
– На первом этапе мы проверили, существует ли отцовская связь между Арно Демоншо и Лукой. Подтверждаю вам, что Арно Демоншо не является отцом ребенка. Точно так же ничего не дало ДНК женского пальца, нет никакой биологической связи с младенцем.
Шарко скривился. Он ожидал ответов, но не таких. Происхождение малыша по-прежнему было окутано тайной.
– Вас понял, – ответил он спокойно.
– Зато мы нашли генетическую связь между индивидуумом 2013 года и Лукой, – произнес голос по громкой связи. – Наши результаты достоверны на девяносто девять и девяносто девять сотых, ошибки быть не может, хотя, вынуждена признать, это более чем ошеломительно…
Последовало молчание. Копы вслушивались в голос, как если бы он собирался объявить о конце света. В некотором смысле так оно и было.
– Связь между ДНК Луки и ДНК женщины, выловленной в пруду, является материнской. Неизвестная, умершая в 2013 году в Эссоне, является матерью Луки.
Регистрируясь в Осере в агентстве по трудоустройству, Анна Шуграни должна была представить документы, недавние счета или банковскую выписку. Теперь у Николя имелся адрес и фото с удостоверения, заставившее его сделать стойку: Шуграни оказалась той молодой женщиной с татуировкой орла, которую били, насиловали и увечили в «Atrautz». И это она в «Her Last Bloody Day» протирала губкой тело Эмилии Робен перед заснятым убийством.
Поймать ее означало подобраться к клану. Выписанный в августе этого года на ее имя счет за газ указывал, что она живет в доме в Мелёне, к югу от Парижа. Николя позвонил в бригаду, чтобы там проверили ее на правонарушения и судимость. Она была чиста.
