– Значит, все? Конец истории?
– Истории? Какой истории? Я правда очень сожалею, Николя, но… История никогда и не начиналась. Этот вечер, он был… Ну… Ты же понимаешь, надеюсь?
И больше ничего. Шорох одежды, звук застегивающейся молнии, скрип подошв. И все меньше чем за минуту. Ощущение ограбления. Украли сердце. Звук ее шагов. Николя подумал, что она сейчас уйдет, исчезнет, ничего не добавив и даже не обернувшись. Но даровала ему последние слова, издалека, уже от двери, когда ее силуэт возник в светотени размытых отблесков. Эти слова пронзили ему сердце, они были совершенно лишены какого-либо чувства:
– Увидимся в Бастионе.
И она исчезла в своей промокшей одежде, на этот раз захлопнув за собой дверь как знак решительного и окончательного разрыва. Один, в холоде и темноте, без электричества, Николя снова зажег свечу. Судно поскрипывало, дождь насмешливо барабанил по крыше над его головой. Он налил себе большой стакан джина с колой. Выпил залпом и несколько минут спустя налил еще.
– Я тебе еще покажу…
Он сходил за блокнотом и нашел там список своих многочисленных фальшивых профилей на Facebook, которые создал для ведения поисков во время уголовных расследований. Он выбрал Анжель Бенласори – почти точную анаграмму от Николя Белланже – тридцать четыре года, холост, средиземноморский тип, живет в Ницце – и с помощью мобильника вышел в Сеть.
Набрал в поиске Ролана Казулуа. Единственный результат: фото, тип с огненно-рыжей шевелюрой… Это он. Николя кликнул ссылку, но попал на закрытую для просмотра учетную запись. Ну разумеется… Он послал запрос на приглашение в друзья, добавив сообщение: «Здравствуй, Ролан. Мы познакомились на юрфаке в Тулоне между 2002 и 2004 годами. Возможно, ты меня не помнишь, но мне хотелось бы возобновить контакты со старыми товарищами. Спасибо, если примешь меня в друзья».
Николя заколебался, прежде чем нажать на клавишу. Что он затеял?
Он допил стакан и снова кликнул. В надежде, что тот ответит.
Алкоголь подействовал молниеносно, и только он его прочувствовал, как вдруг пламя свечи заколебалось и потухло, будто его с силой задули, хотя воздух оставался неподвижным. Николя вздрогнул:
– Я не пытаюсь тебя забыть, клянусь…
Он снова зажег свечу и пристально посмотрел на пламя, надеясь на ответ, мерцание, но огонек неподвижно вытянулся и едва теплился. Чуть покачиваясь, Николя открыл ящик комода. Вернулся к столу с письмом, написанным в клинике «Сальпетриер», и осторожно его развернул.
– То, что случилось этой ночью, не должно было случиться. Понимаешь, я подумал, что… Я был слишком наивен…
Он умолк и поднес уголок письма к пламени, которое взвилось длинным оранжевым языком. И тот слизнул бумагу.
– Я не хочу тебя забывать. Я не хочу выздоравливать от тебя.
От этих слов, которые должны были освободить его душу, остались только пепел и слезы.
Назавтра к середине дня уровень воды в Сене поднялся до пяти метров восьмидесяти, то есть на двадцать один сантиметр выше, чем накануне. Набережные Парижа затопило, линия С скоростного метро была перекрыта, но самым тревожным оказалось то, что техники RATP[69] перекрывали вход на станцию «Марсово поле – Эйфелева башня» бетонными блоками и строительным раствором. Такого еще не бывало.
Согласно поступающей информации, Vigicrues предполагала шесть метров двадцать, то есть уровень 2016 года, и оценивала в семьдесят процентов риск того, что уровень воды будет повышаться до середины следующей недели. Конечно, погода улучшалась, и дождь больше не лил как из ведра, но пик паводка далеко еще не пройден. А потому в ближайшие часы будет запущен план ORSEC[70]. Префектура полиции, пожарные и тысячи задействованных лиц, предусмотренных планами предупреждения риска наводнения, находились в боевой готовности.
Как вверх, так и вниз по течению от Парижа царил хаос. Некоторые города, расположенные вдоль притоков Сены или самой реки, были затоплены. В Вильнев-Сен-Жорж, например, выгнанные из дома разливом жители готовились провести ночь в спортивных залах под термозащитными одеялами.
Казалось, все пошло ускоренными темпами: климатические нарушения, человеческое безумие, насилие. Человек и природа словно достигли критической точки: шло сражение, в результате которого, возможно, существовать останется только один из них. Но если природа может обойтись без человека, то сказать обратное было бы заблуждением.
А Шарко боролся в самом центре урагана, в невидимой точке, которая перемещалась из кабинета в кабинет, от микроскопического здания на всепланетный уровень. В своей незначительной сфере он старался с грехом пополам внести хоть ничтожную лепту, чтобы отвратить от мира его гибельную судьбу.
